— Неужто? — не понимая пока, о чем идет речь, удивился воевода. — Мой лекарь всегда в твоем распоряжении.

— Благодарю за заботу, только не лекарь мне нужен. Я болен вашей дочерью, и только брак с Марией может меня спасти.

На лице Мнишек появилось удивленно-довольное выражение, но он по-прежнему молчал, по всей видимости, ожидая от Евсеева еще каких-то слов.

— Пан Юрий, я прошу руки вашей дочери. Дадите ли вы согласие на наш брак? — Григорий пронзительно посмотрел на Мнишека.

— Да ты присядь, Димитрий, — издалека начал воевода, — если у нас с тобой такой разговор будет.

Григорий послушно присел, и Мнишек не спеша начал беседу.

— Знаешь, Димитрий, так сразу согласиться на ваш брак я не могу. Нет-нет, — заметив, как побледнел при этих словах Отрепьев, успокоил его Юрий, — никому другому в жены я Марию не отдаю. Но пойми меня правильно, я ведь отец, а какой отец не хочет счастья своему ребенку? Бог не дал нам с Ядвигой сыновей, да и Мария у меня одна осталась — ведь Урсула сама скоро станет матерью. Младшая она у меня, оттого я так за нее переживаю. Разве будет мое сердце за нее спокойно, если она станет твоей женой?

— Да неужто я ей плохим мужем буду? — возмутился Отрепьев. — Разве ж я против ее воли иду? Пан Юрий, ведь вы заботитесь о своей дочери, потому что любите ее. Я ее тоже люблю, так неужто я о ней не позабочусь?

— Эх, Димитрий, так ты меня и не понял. Разве твоя любовь защитит Марию, ежели тебя за самозванца посчитают? Разве сможет Мария с тобой в Россию поехать — ведь ты туда с мечом отправляешься. А ну как ты потерпишь неудачу — кто может ручаться, что твою жену пощадят? До тех пор, пока ты не станешь царем, разве могу я быть уверенным в безопасности моей дочери?

Говоря все это, Юрий беспокойно ходил из угла в угол, размахивая руками, пытаясь придать своим словам как можно больше убедительности.

— Даже если и станет она женой царя, кто поручится, что моя дочь будет счастлива? Ведь она католичка. Сможет ли она свободно исповедовать свою веру? Да и будет ли она полновластной царицей? Ведь иноземка, иноверка…

Мнишек замолчал, многозначительно задумавшись.

— Пан Юрий, скажите откровенно, — поинтересовался Григорий, — сможет ли Мария когда-нибудь стать моей женой? Не случится ли так, что пока я буду добывать престол, вы ей найдете другого мужа? Будете ли дожидаться моего успеха?

— Что ж, скажу откровенно, Димитрий: никого другого я не хочу видеть мужем моей дочери, так что ждать мы будем. Все, что будет в моих силах, я сделаю для того, чтобы ты взошел на Российский престол: очень скоро я представлю тебя королю. Но учти, — совсем другим тоном добавил Юрий, — при всем к тебе моем расположении, как бы я к тебе хорошо ни относился, счастье моей дочери превыше всего. Так что в случае твоего неуспеха моя дочь никогда не станет твоей женой.

Григорий, потупив голову, молчал, словно раздумывая, нужно ли дальше настаивать или стоит попросить руки дочери у более сговорчивого папаши, так что Мнишек испугался.

— Не беспокойся, я верен своему слову, — пытаясь приободрить Отрепьева, мягко сказал воевода. — Конечно, тебе кажется, что я слишком многого от тебя требую, но ведь речь идет о моей дочери, а она мне дороже всего. Подумай над моими словами и готовься ехать в Краков: как бы ты не принял мои слова, свои обещания я сдерживаю.

— Я люблю Марию, — не желая долго раздумывать, ответил Григорий. — Я сам хочу видеть ее царицей, сам хочу, чтобы она была счастлива. А будет счастлива она, буду счастлив и я. Потому, чего бы мне это ни стоило, но я стану Российским самодержцем. Уж будьте в этом уверены.

Глядя на то, как Григорий чуть ли не клялся в любви до гроба его дочери, Мнишек торжествовал: желание выдать дочь замуж за Отрепьева возникло у хитрого воеводы сразу же, как только тесть рассказал ему о новоявленном царевиче. Однако никто не мог поручиться, что именно Мария приглянется этому самому царевичу, и последние дни, прошедшие для Мнишека в тягостных ожиданиях, чуть не свели его с ума.

Зато теперь воевода был полностью вознагражден за свою расчетливость и терпение. Претенденту на российский престол не только приглянулась Мария: он был влюблен, влюблен без ума и, кажется, готов был пойти на что угодно, только бы заполучить Марию.

В общем-то, расчет Мнишека был верен: Отрепьев действительно чуть не потерял рассудок из-за Марии и готов был согласиться со всеми требованиями ее отца. Однако кое в чем сендомирский воевода все-таки просчитался: даже любовь не могла искоренить сидевшей у него в крови хитрости. Намереваясь согласиться со всеми предоставленными ему требованиями, Григорий вовсе не собирался их выполнять…

В то самое время, пока влюбленный Григорий строил планы на будущее, на его менее удачливого друга беды валились одна за другой: мало того, что сломанная рука не давала покоя, так еще и в самом замке черт знает что творилось.