— В районе 50–й стрит есть много кинотеатров, где довольно-таки прохладно, — заметила Джордан. — Нью — Йорк хорош летом, во второй половине дня, когда улицы пустеют. Тогда в нем появляется что-то греховное, сладострастное и благоухающее, так и кажется, что перезрелые запретные плоды начнут сыпаться тебе прямо в руки.

Слово «сладострастный» еще больше обеспокоило Тома, но, прежде чем он успел запротестовать, синий автомобиль Бьюкененов затормозил и остановился, а Дейзи жестом показала, чтобы мы подъехали к ним поближе.

— Куда поедем? — крикнула она.

— Как насчет кино?

— Там жарко, — жалобно промурлыкала она. — Знаете что, вы поезжайте, а мы покатаемся по городу, а потом заедем за вами. Назначим свидание на углу, — вымучено пошутила она. — Вы меня легко узнаете — я буду мужчиной с двумя сигаретами в зубах.

— Хватит препираться! — цыкнул Том, услышав возмущенные гудки грузовика, которому мы перекрыли дорогу. — Следуйте за нами на южную сторону Центрального парка — к «Плаза».

Несколько раз он оборачивался, чтобы посмотреть на свою машину, а если Гэтсби и Дейзи отставали, Том притормаживал и ждал, пока они окажутся в пределах видимости. Думаю, он всерьез опасался, что они свернут в боковой проезд и навсегда исчезнут из его жизни.

Но они не исчезли, а мы непонятно для чего сняли на весь вечер роскошный сьют [29] в отеле «Плаза».

Я запамятовал подробности бурной и шумной дискуссии, в результате которой все мы оказались запертыми в золоченой клетке отеля — дворца, зато прекрасно помню охватившее меня чувство гадливости: мокрое от пота белье липло к ногам, обвиваясь вокруг них, как клубок скользких омерзительных гадов, а по спине струйками и потоками бежали горячие капли — бусинки пота. Первоначальная идея возникла в перегревшейся головке Дейзи, которая предложила снять пять ванных комнат и принять освежающую ванну, и более реальные и предметные очертания, когда кто-то заговорил об «уголке отдохновения, где можно выпить мятного джулепа» [30] . Каждый из нас про себя и вслух назвал эту затею сумасбродной, по меньшей мере, полдюжины раз, но все закончилось тем, что, галдя и перебивая друг друга, мы объяснились со слегка ошеломленным клерком и отправились в номер, внушив или тщась внушить себе, что все это необыкновенно весело и забавно…

Сьют представлял собой анфиладу длинных и душных помещений, а когда мы раскрыли окна, со стороны Центрального парка пахнуло пыльной сухостью раскаленной листвы, хотя дело шло к послеобеденному чаю. Дейзи подошла к зеркалу и, повернувшись к нам спиной, стала поправлять растрепавшуюся прическу.

— Шикарный сьют! — уважительно промолвила Джордан, и все мы рассмеялись.

— Откройте другое окно! — скомандовала Дейзи, не отходя от зеркала.

— Других нет.

— Хорошо, тогда звоните и заказывайте… топор!

— Для начала не произносите больше этого слова «жара», — раздраженно заявил Том. — А то заладили одно и то же — «жарко, жарко», — от этого только в десять раз хуже становится.

Он аккуратно развернул полотенце и поставил на стол захваченную из дома кварту виски:

— Почему бы вам не оставить Дейзи в покое, старина, — сказал Гэтсби. — Ведь это именно вы вытащили нас в город.

Наступила пронзительная тишина. Неожиданно телефонный справочник сорвался с гвоздя и свалился на пол. Джордан растерянно прошептала: «Прошу прощения…» Однако на этот раз ни один из нас не засмеялся.

— Я подниму, — быстро сказал я.

— Я сам! — Гэтсби внимательно рассмотрел лопнувший шнурок и выдавил из себя нечто вроде «гмм», затем бросил справочник на стул.

— Это ваше любимое словечко, да? — резко спросил Том.

— Какое же?

— Ну, это вот ваше — «старина». На какой, интересно, свалке вы его откопали?

— Послушай, Том, — сказала Дейзи, отворачиваясь от зеркала. — Если ты собираешься грубить, то я немедленно отсюда уйду. Лучше позвони и закажи лед для джулепа.

Не успел он дотянуться рукой до телефона, как в сгустившуюся вокруг нас осязаемую и липкую духоту откуда-то снизу из танцевальной залы отеля ворвались мощные торжественные аккорды свадебного марша Мендельсона.

— Какой ужас! — мрачно заметила Джордан. — Кто-то ведь женится в такую жару!

— Ну и что! — сказала Дейзи. — Я вот выходила замуж в середине июня. Июньский Луисвилль! По — моему, кто-то даже упал в обморок… Кто же это был… не помнишь, Том?

— Билокси, — сухо ответил он.

— Точно, Билокси! — вспомнила Дейзи. — «Чурбан — Билокси», он еще занимался боксом! Я не шучу! Билокси, родом из Билокси, штат Миссисипи.

— Да, да, — вмешалась Джордан, — они принесли его в наш дом, ведь мы жили через два дома от церкви. Он проторчал у нас ровно три недели, пока папочка чуть ли не вышвырнул его за порог. А папа умер на следующий день после этого. — Она помолчала с минуту и добавила, словно последние ее слова прозвучали несколько неуважительно к памяти родителя: — Конечно, не было совершенно никакой связи между этими двумя событиями.