Но об этом я узнал намного позже. А сейчас я лежал на вершине холма и в бинокль наблюдал за одинокой скалой и её окрестностями. В поле скальных обломков был широкий очищенный проход, который вел к высокой каменной стене, окружавшей Улей по периметру. Ширина прохода была разной, он то сужался, то расширялся. В самом широком месте — метров сто, а в самом узком — сорок метров. Судя по карте, левее должен был быть еще один проход, не такой широкий и прямой, но зато менее заметный. Немного в стороне от широкого прохода, среди мелких обломков возвышались крупные куски скал, их было несколько, больше всего мне подходили два самых крупных. В целом, план штурма, который мне предложил капитан, был вполне выполним.

— Ну что, как будем умирать? — шепотом спросил лежащий рядом Жук. — Ты посмотри, сколько их там.

— Дурак ты, Жук, и шутки у тебя дурацкие, — так же шепотом ответил я. — Хочешь умереть, пусти себе пулю в лоб. А я собираюсь взять штурмом эту скалу.

— Вот и я о том же: как будем умирать, в смысле — штурмовать, — ехидно уточнил Жук.

— Как прикажет родина, так и будем! — раздраженно ответил я.

— Серый! Не томи! У тебя есть план или нет? — От возмущения Жук стукнул кулаком по замерзшей земле. — У нас времени мало, надо идти на штурм сейчас или ждать следующего утра. Если будем сидеть и ничего не делать, то упустим время и придется ночевать под открытым небом. А ночь мы не переживем. Объяснить почему или сам догадаешься?

— Жук, умолкни! Думать мешаешь. Все, пошли назад, расскажу план действий.

Жук обиженно замолчал и, что-то бурча себе под нос, начал отползать за мной. Я последовал за ним. Мы быстро спустились к подножию холма, где отдыхало после перехода все наше воинство. Окинув взглядом отряд, я мысленно вздохнул: идти с этими доходягами на штурм очень не хотелось, но выбора не было. Из ста двадцати человек, которых дали мне в подчинение, реально чего-то стоила только малая часть. С боевым опытом старого мира было всего пятеро, включая меня. Еще десятка три было с явным криминальным душком, то есть воевать им не приходилось, но вида крови они не боялись. Еще примерно с десяток просто выглядели крепкими и более спокойными, чем остальные. Оставшиеся внешним видом вызывали жалость и презрение, они уже утратили надежду на жизнь и внутренне были готовы умереть. Сто двадцать человек. Большинство вооружены немецкими карабинами «Mauser 98k» и винтовками Мосина времен Второй мировой войны, у некоторых автоматы ППШ и немецкие МР-38. На весь отряд было четыре пулемета: один отечественный РПД-44 и три немецких MG-42. Гранаты дали из расчета: на каждого бойца — по три наступательных РГД-5 и две осколочных Ф-1. Из холодного оружия — ножи, топоры, малые пехотные лопатки и сабли. Патронов выдали много, в этом нам повезло. Хотя как можно судить, много или мало, дали столько, сколько мы смогли с собой унести. Для штурма хватит, а если придется держать оборону, то патронов явно мало. Вся надежда только на то, что после установки телепорта перекинут подкрепление и наладят снабжение. Но все это будет, только если штурм пройдет удачно и мы сможем захватить Улей.

— Построиться! — громко крикнул я.

Сидевшие на земле горе-вояки начали нехотя подниматься. Построиться в ряд они так и не смогли, стояли как на стихийном митинге, то есть толпой.

— Подойдите ближе, — крикнул я. — Сейчас я вас разобью на группы, и мы начнем штурм.

— Но это же бессмысленно, нас всех убьют! — заверещал кто-то из толпы.

— Прекратить панику! Кто не пойдет на штурм, того я пристрелю прямо здесь! — жестко произнес я.

Среди каторжан начались паника и волнения. Действие гипновнушения Даймона сошло на нет.

— А не боишься сам пулю схлопотать? — спросил высокий угрюмый мужик с длинным шрамом на левой щеке.

— Не боюсь. Я — ваша единственная надежда на спасение. Без меня вы все трупы, одних сожрут терроны, другие замерзнут от холода.

— И чем это ты так уникален, что без тебя мы все умрем? — Боец со шрамом вышел вперед, а за ним вышли еще несколько человек.

— Ну, во-первых, потому что у меня боевого опыта как у вас всех, вместе взятых, а во-вторых, потому что я сумел сохранить свои магические способности. Этого достаточно?

— Даже так? — Бровь удивленно взмыла вверх, и от этого шрам на лице солдата стал еще заметнее, а лицо исказила жуткая гримаса. — Ладно, посмотрим, как ты накомандуешь!

— Если больше вопросов ни у кого нет, то замолчали и слушаем меня внимательно. Действовать будем тремя группами: два пулеметных расчета займут высокие обломки скал, там как раз есть парочка подходящих, метров по пять в высоту. Группа автоматчиков обойдет поле обломков слева и зайдет в тыл к терронам, засевшим в Улье. Основная группа с винтовками и карабинами пойдет в полный рост цепью, по расчищенному проходу, они будут приманкой, чтобы выманить основную часть терронов из-за стены. Когда терроны выйдут из-за прикрытия стены и приблизятся к ним, то пулеметные расчеты уничтожат их. К этому времени автоматчики достигнут защитной стены Улья и начнут зачистку. Разобравшись с вышедшими на открытое пространство терронами, основная группа присоединится к автоматчикам. Понятно? Пулеметчики, шаг вперед. Все, у кого в руках винтовки и карабины, отошли налево. Все, у кого автоматы, отошли направо. Выполнять!

Толпа, минуту постояв, дрогнула и пришла в хаотичное движение: одни шли влево, другие вправо, а третьи, подойдя ко мне, стояли на месте.

Как я и предполагал, с пулеметами были те, кто имел опыт боевых действий. Это и неудивительно, пулемет работает с дальней дистанции из-за укрытия. Поэтому шансов выжить было больше. Это в том, старом мире пулеметчик был первоочередной целью для снайперов, а здесь у терронов не было снайперов, не было даже оружия, которое могло соперничать в дальности с пулеметом, поэтому пулеметчики чувствовали себя в относительной безопасности.

После десятиминутного хаотичного движения отряд разделился на неравные части. Меньшая часть — группа автоматчиков — насчитывала двадцать три человека, большая часть — все, у кого в руках были отечественные трехлинейные винтовки Мосина и немецкие карабины Маузера. По своим габаритам этот «карабин» лишь весьма незначительно уступал советской «трёхлинейке». Дело в том, что это слово в немецком языке в то время обозначало лишь наличие более удобных боковых, «кавалерийских» креплений для ремня — вместо «пехотных» антабок, поэтому карабин «Mauser 98k» был не чем иным, как обычной магазинной винтовкой. Группа с винтовками насчитывала девяносто три человека. Стоп! Двадцать три с автоматами, девяносто три с винтовками, я, Жук у меня за спиной стоит, итого получается сто восемнадцать человек. А должно быть сто двадцать человек. Вопрос: куда делись еще два бойца?