Шрифт:
— Надя! — окликнул он ее. — Подожди…
Она послушно остановилась.
— Долго еще? — поинтересовалась басовитая девица. — Вы не бойтесь, мы вашу девочку не тронем…
Троица мерзко засмеялась.
— Дяденька волнуется…
Он мрачно посмотрел на эти тусклые лица. Похоже, часть людей все-таки произошла от обезьян, пришло ему в голову. Впрочем, зачем обижать милых, незлобивых животных…
— Они и в самом деле мне ничего не сделают, — сказала Надя.
— Я… Просто подумал, что я обещал тебе сегодня…
«Господи, глупо как, — усмехнулся он про себя, — даже придумать не могу, по какой причине надо ее отсюда увести… И ведь надо, я это чувствую! Не нравится мне эта компания…»
— Вы насчет концерта? — улыбнулась она понимающе. — Все в порядке, вечером созвонимся… — Она дотронулась до его руки и горячо зашептала: — Право, не волнуйтесь за меня. Мне самой надо сейчас с ними поговорить… Иначе на самом деле будут неприятности. Позвоните сегодня вечером. Хотя бы для того, чтобы убедиться в том, что со мной ничего не случилось… Идет?
В ее глазах заблистали лукавые огоньки, и Саша немного успокоился. Раз она смеется, значит, и в самом деле у нее все в порядке. Черт их разберет, этих подростков… Стиль лайф у них такой вот. Странный. Агрессивный и загадочный…
Он кивнул:
— Непременно позвоню. — И, зачем-то повернувшись к «кастрированному голосу», проговорил с явной угрозой: — Кстати, я тебя очень хорошо запомнил… Если хоть что-то случится, поостерегись. Понял?
Тот скрыл страх за гримасой — вечная манера недоразвитых уродов с манией величия.
Саша посмотрел на часы. Да, он явно заболтался с «новым поколением»! Совсем уж «юная поросль» заждалась его в детском саду.
Он и в самом деле торопился теперь — и все-таки оглянулся. Компания мирно разговаривала. У Саши немного отлегло от сердца.
Может, ему и в самом деле просто почудилось?
К вечеру снова пошел снег. Крупные хлопья ложились на мокрый асфальт и таяли… Катя невольно вздохнула — в этой картине было что-то таинственное и печальное. Деревья еще не потеряли листьев. Кое-где на клумбах торчали ветки умирающих цветов, и на все это падал снег…
Она добралась до дома быстро, что тоже показалось ей чудом. И теперь, открыв дверь, подумала — а ведь все равно не хочется сегодня снова покидать уютный дом… Но разве иначе удастся разговорить Надюху?
Надя была дома. Ее огромные «докторы Мартенсы» стояли перед входом. Куртка тоже находилась на месте, если, конечно, ящик для обуви можно назвать подходящим местом.
— Надя! — позвала Катя.
Никто не отозвался.
Катя стащила с себя сапоги, повесила куртку в шкаф, сняла пальто и прошла внутрь. Толкнула дверь в комнату дочери.
Та сидела, поджав под себя ноги, на диване, в огромных наушниках. Катя терпеть не могла эти наушники — она бы и минуты не могла в них провести…
— Надя! — еще раз прокричала она.
Та, вернувшись из «заоблачных высей», наконец-то ее увидела, вздрогнув от неожиданности.
Стащив наушники, из которых звучал приглушенный голос Эминема, она уставилась на Катю с немым вопросом.
— Привет, — сказала Катя. — Собирайся. Мы идем в «Макдоналдс»…
— Ку-да? — переспросила Надя.
— В «Макдоналдс», — повторила Катя. И почувствовала себя безнадежной дурой. «Тетка, ты отстала от поезда…»
Надя устало посмотрела на нее и спросила:
— А ты очень туда хочешь?
Вышло у нее это по-взрослому. Как будто это Катя ребенок, в самом деле…
— Я думала, — начала Катя, — что ты…
— О нет, — покачала Надя головой. — Я совсем туда не хочу… Мне не нравятся места общественного питания… Я не понимаю, зачем тащиться в толпу, если можно прекрасно выпить кофе с бутербродом под приятную музыку… Ну, если ты настаиваешь…
Она поднялась.
— Нет, — обрадовалась Катя. — Я и сама туда не хочу…
— Тогда с какого перепугу ты решила пойти в этот вертеп? — удивленно вскинула брови Надя.
— Из-за тебя, — тихо призналась Катя. — Надо же нам с тобой поговорить…
Надя долго на нее смотрела, а потом расхохоталась.
— Ма, — пробормотала она сквозь смех, — какая же ты прелесть, ма! Ты на самом деле полагаешь, что мне бы понравилось есть под голимую попсу булку с котлетой? Да там же невозможно разговаривать, мамочка!