Шрифт:
— Все в порядке, — сказала она вслух.
— Глупо торчать в недоумении в одиночку, — фыркнула Анна Ильинична. — Люди вообще-то не злые по натуре… Есть даже те, кому ты небезразличен… Например, я вижу, что твое чело омрачили печальные думы… С чем это связано?
— С Надей, — ответила Катя. — Этот возраст… Она взрослеет. Это очень трудно. Я помню по себе…
— Катя, ты не очень повзрослела… Что с Надюхой? Влюбилась?
— Кажется, нет, — с сомнением проговорила Катя. — Слишком в ней много отчаяния…
— Они воспринимают отказ своего юного «предмета» именно так. С отчаянием… Пятнадцать лет — возраст максимализма…
— Хотелось бы так думать… Я провожу с ней мало времени.
— Беда всех работающих матерей. Хочешь, я отпущу тебя сегодня пораньше?
— А ученики?
— Справлюсь сама, — улыбнулась Анна Ильинична. — Мне кажется, тебе надо зайти в школу. И потом отправиться с Надюшей в «Макдоналдс».
— Терпеть не могу, — невольно поморщилась Катя.
— Она же таскается с тобой в филармонию, — заметила Анна Ильинична. — Хотя, мне кажется, куда веселее чувствовала бы себя в компании ровесников, под хриплый голос Тупака…
— Кого? — удивленно спросила Катя.
— Рэппер такой был. Какая ты, Катя, у нас не продвинутая! А с детьми общаешься… Все свои «передовые» знания я черпаю у моих учеников, заметь… Так вот, вы посидите в этом вертепе и наладите контакт… Ты же хочешь понять, что происходит с Надей?
— Хочу…
— Значит, надо его, контакт, налаживать… Ради этого можно потерпеть «фаст-фуд». Тем более твой бесконечный кофе ничем не лучше для желудка, чем «Биг-мак»…
Катя вздохнула, признавая правоту ее слов. Но куда деться? Времени-то ни на что не хватает!
Когда она приходит домой, от усталости у нее ноги подкашиваются, и все время хочется спать… Она вообще мечтает иногда заснуть на год, чтобы отоспаться за всю жизнь.
«Спящая красавица», — усмехнулась она про себя. Вот только с принцами напряженка… Как назло, на этом отрезке суши принцев нет. Придется просыпаться самой, не дождавшись поцелуя…
Где-то играло радио. Девичий голос грустно пел о «горьком льде и цунами», и Саша подумал: «Похоже, меланхолия становится заразной болезнью».
В принципе он сделал сегодня все дела, наконец-то добился от Тани того, чего хотел, — правда, стало немного обидно. Когда она, подчинившись неистовому ритму, закружилась, как лепесток на ветру, сердце сжалось. Таня была талантлива, никаких сомнений… Так отчего получается всегда, что такие вот талантливые Тани развлекают толстых придурков, вместо того чтобы танцевать в концертных залах? Почему в этой стране никому не нужны ни талант, ни профессионализм? Какие-то красивые, но бездарные девочки двигают ручками-ножками так, словно они у них из дерева, и все вокруг умиляются, кричат — вот оно, неземное дарование! Как говорил его друг еще в далекой юности: «В этой местности, увы, правит плохой вкус»…
Так что от творческих успехов Саше было только грустнее. Представить себе публику, пожирающую плоды их с Таней трудов, было достаточно, чтобы в душе появились тоска и полное нежелание делать что-то еще.
«Нечестно, — укорил он себя. — Ты получаешь деньги. Таня их получает. Раз уж вы берете эти самые сребреники, делайте то, за что уплачено… Поскольку, как известно, кто платит, тот и заказывает».
Снег, выпавший вчера вечером, уже растаял, превратившись в мокрую грязь. Саша не любил позднюю осень. И зиму отчего-то тоже. Ему бы жить в теплой стране с умеренным климатом. Где нет ни изнуряющей жары, ни ледяной зимы. Но как говаривала бабушка, воспитывающая его, «где родился, там и сгодился».
Правда, он до сих пор не уверен, что он тут кому-то нужен. Кроме Сашки, разумеется…
Если он сейчас исчезнет, кроме нее, никто и не заметит…
Внезапно он остановился. Из узкого проходного двора, ведущего к старому дому, донесся отчаянный, умоляющий детский голос. Он прислушался. Сначала попробовал себя успокоить — ерунда, просто дети развлекаются… Но голосок, что-то сбивчиво объясняющий своему собеседнику, продолжал звучать так, точно его, Сашу, звали на помощь.
Он пошел туда, повинуясь скорее всего тому инстинкту рыцаря, который встречается крайне редко, и все же…
Сначала компания подростков показалась ему мирной. Три девицы и один парень. Парень ему не понравился — но, честно говоря, ему редко встречались симпатичные «тины». Мода у них теперь была идиотская. Лысые головы, мешковатые штаны… Словно им хотелось быть похожими на своих дедушек из рабочих поселков…
Такой вот типус и высился рядом с девочками. Две стояли, небрежно прислонившись к стене. На головах банданы, совершенно не подходящие к их лицам. Эти банданы смотрелись отчего-то тоже как пролеткультовские косынки.