Ее девочки просто учились музыке. И никому собственной фальши не навязывали…

Дело не в деньгах.

Она чуть не пропустила за своими раздумьями автобус. А заметив его, рванулась — и почти опоздала… В результате первые две остановки ей пришлось ехать на подножке, рискуя упасть, если бы не две стиснувшие ее с обеих сторон полные дамы, разговаривающие поверх ее, Катиной, многострадальной головы.

Дамы с виду были приличными, но почему-то ужасно матерились. «Что-то день у меня сегодня начался чересчур бодряще», — подумала Катя, невольно усмехнувшись.

Одна из дам не преминула это заметить и грозно на Катю уставилась.

Катя почувствовала опасность и втянула голову в плечи — невольно, просто уже давно она к этому привыкла.

По счастью, дамам надо было выходить, и ссоры не случилось. Да и в районе рынка все обычно сходили. Катя смогла пробраться к освободившемуся сиденью и села, глядя в окно. Почему-то ей сразу припомнилось вчерашнее приключение с маньяком, и она слегка улыбнулась. «Вы прекрасны», — издалека, из глубин памяти донесся его голос, и Катя с удивлением обнаружила, что там, внутри ее, что-то происходит — она словно выпрямляется и наполняется светом. «Вы прекрасны…» Словно и не Катя теперь сидит у этого грязного автобусного окна, а Ундина какая-то… Или королева Джиневра, ради которой столько копий сломали прекрасные рыцари. «Да, вот такой Святой Грааль, а не Катя», — подумала она, улыбаясь. Но на сей раз самоирония не помогла, здравый смысл исчез куда-то — и за окном был не обычный город, изуродованный ларьками с дурацкими надписями, а таинственный лес, ведущий к великолепному замку с высокими шпилями и донжонами…

— Аткарская, — объявил водитель, и следующей остановкой была ее.

Она встала и пошла к выходу, снова возвращаясь к самой себе.

Сказка кончилась…

Он шел по улице, крепко держа Сашку за руку. Девочка была такой же сонной, как он. И в этот чертов садик ей явно не хотелось — но что делать?

Это был вечный разговор. «Мне не хочется…» А что делать?

Он и сам часто в детстве не мог понять, зачем это надо — делать что-то, чего совсем не хочется. И с тревогой думал, что это наверняка надолго, если не навечно… Ведь тогда, много лет назад, он был еще исполнен иллюзий о вечности жизни. Это потом, уже позже, когда умерла бабушка, он вдруг осознал, что старшие куда-то уходят… Сначала они почему-то делают вид, что тебя нет. Лежат себе, загадочно улыбаясь, и не обращают на тебя никакого внимания. А потом их уносят, словно они разучились ходить, и ты все ждешь их, а они не возвращаются…

Воспоминания о собственном детстве заставили его покрепче сжать Сашкину ладошку.

— Па, а ты сегодня дома? — спросила девочка, поднимая свои огромные голубые, как небо, глаза.

— Нет, голубчик, — вздохнул он. — Но ведь ты ночью спишь…

— Мне надоела тетя Оля, — совсем no-взрослому заявила Сашка.

— Интересно, чем она тебе не угодила? Особенно в тот момент, когда ты в объятиях Морфея… Она бессовестно шастает по твоим снам?

— Я тебя не вижу…

— Саша, уклоняться от ответа нехорошо…

— Просто тетя Оля не может понять, что мы с тобой совсем другие… Она на тебя ворчит, и я слышала… Она по телефону сказала, что ты испортил мне жизнь…

— Мало ли кто о чем говорит, — постарался он не показать ей замешательства. — Мне вообще кажется, что тебе-то виднее… В смысле, испорчена у тебя жизнь или нет.

«Если бы Ольга меня сейчас слышала, она и тут нашла бы повод для придирок, — усмехнулся он про себя. — Я говорю с пятилетней девочкой как со взрослой…»

— Может, мне не надо бы ходить в садик, — задумчиво и мечтательно улыбнулась Саша. — Взрослая я уже…

— Это с какой стороны посмотреть, — серьезно ответил он. — Если с моей — то ты не такая уж взрослая… Давай-ка еще немного туда походим, ладно? А потом что-нибудь другое придумаем…

— Потом вы отправите меня в школу, — пророчески заметила Саша.

— От этого никуда не деться, — вздохнул он. — Туда всех отправляют…

— Но я же не все…

Они уже подошли, и снова ему в голову пришло, что дети, играющие там, за высокой решеткой, похожи на бедных зверюшек в зоопарке.

Украдкой он посмотрел на Сашкино личико — такое серьезное и чуть грустное, но — смиренное… «Раз уж никуда не денешься от жизненного неудобства, надо с ним смириться». Он покрепче сжал ее маленькую ладонь, прежде чем выпустить ее, отпуская туда, за ограду.

— До вечера! — крикнул ей вслед, и она ответила кивком. Снова как-то очень по-взрослому.

Может быть, его сестра и на самом деле права? И его ребенок растет чересчур быстро, как волчонок, одинокий и свободный, но в то же время уже научившийся смиряться с несвободой?

Потому что так надо…

Школа располагалась в небольшом двухэтажном особняке. Говорят, раньше в этом доме жил учитель гимназии. Раньше. До революции… Катя вздохнула, улыбнувшись. Когда-то учителя жили в роскошных домах. Впрочем, может быть, это был так себе особняк. Скромный…

Теперь все живут в «муравейниках» с отвратительной канализацией. Все друг друга заливают, и от этих постоянно приключающихся неудобств рождается ненависть друг к другу. К тем, кто мог бы исправить, но не хочет… Вообще к цивилизации, которая ничем не виновата, если подумать. Просто попала в руки людей, так и не научившихся с ней управляться… Может, эти чертовы «муравейники» придуманы нарочно? Чтобы человек ежедневно преступал невольно Господни заповеди?