— Я къ длу и иду, — спокойно отвчалъ Эстебанъ. Онъ громко закричалъ на своихъ ягнятъ, которыхъ все время не терялъ изъ виду, свистнулъ, чтобы собрать ихъ, потому что они было уже разбрелись по гор, снова почесался и сталъ разсказывать:- Вы, со своими постоянными разъздами, и разные охотники-контрабандисты, со своими саыострлами и западнями, не оставили въ живыхъ ни одного звря на двадцать миль въ окружности, и, такимъ образомъ, съ нкоторыхъ поръ дичь до такой степени перевелась въ этихъ горахъ, что теперь ни единаго оленя ни за что не встртить. Вотъ, сижу я разъ у насъ въ деревн на церковной пааерти, гд обыкновенно собираемся мы посл воскресной обдни, съ нсколькими мужиками, работающими на Вератонской земл, и разговариваю объ этомъ. Одинъ изъ нихъ мн и говоритъ:

— Не понимаю, дружище, какъ случилосъ, что ты ихъ не встрчаешь. Могу тебя уврить, что всякій разъ, какъ мы ходимъ за дровами, непремнно нападаемъ на ихъ слды. Да вотъ, три или четыре дня тому назадъ, не дале того, цлое стадо — судя по слдамъ, штукъ двадцать слишкомъ — вытоптало хлбное поле, принадлежащее монастырю ромеральской Богоматери. — А куда направлялись эти слды? — спрашиваю я у рабочихъ, желая узнать, могъ-ли я встртиться со стадомъ. — Да въ горное ущелье — отвчали они. — Я не пропустил мимо ушей этого свднія и въ туже ночь пошелъ и спрятался въ ольшанник. Цлую ночь я слышалъ, какъ ревли олени. То тамъ, то сямъ, то вдали, то вблизи звали они другъ друга; время отъ времени втви шевелились за моей спиной, но, какъ я ни старался, не могъ увидать ни одного оленя.

Тмъ не мене, когда разсвло и я повелъ ягнятъ на водопой, я увидлъ на берегу рчки, въ нкоторомъ разстояніи отъ того мста, гд мы теперь находимся, и въ самой чащ ольшанника (куда даже въ полдень не проникаетъ ни одинъ солнечный лучъ), множество свжихъ оленьихъ слдовъ и поломанныхъ втвей. Вода въ ручь была немного мутна, но всего странне то, что между слдами зврей я замтилъ легкіе отпечатки маленькихъ ножекъ — такъ, съ половину моей ладони величиной, безъ преувеличенія.

Тутъ пастухъ инстинктивно, какъ-бы пріискивая сравненіе, взглянулъ на ножку Констанціи, которая виднлась изъ подъ ея платья, обутая въ хорошенькій желтый сафьянный башмачокъ; вслдъ за Эстебаномъ посмотрли въ туже сторону и донъ Діонисъ, и нкоторые изъ окружавшихъ его охотниковъ. Тогда двушка поспшила спрятать ножку, воскликнувъ самымъ естественнымъ тономъ:

— О, нтъ! къ несчастію, мои ноги не такъ малы. Такія ножки бываютъ только у волшебницъ, про которыхъ намъ разсказываютъ трубадуры.

— Но этимъ дло не кончилосъ, — продолжалъ пастухъ, когда Констанція замолчала. — Въ другой разъ, спрятавшись въ новую засаду, гд непремнно должны были проходить олени на пути въ ущелье, сталъ я ихъ поджидать. Около полуночи одоллъ меня сонъ — однако, не настолько, чтобы я не смотъ открыть глаза въ ту минуту, какъ мн почудилось, что втки зашевелились кругомъ. Ну, вотъ, открылъ я глаза, поднялся какъ можно осторожне, прислушался къ смутнымъ звукамъ, которые раздавались все ближе и ближе, и по втру до меня явственно донеслись какія-то непонятныя восклицанія и псни, взрывы смха и отдльные голоса, разговаривающіе между собою звонко и шумно, какъ болтаютъ деревенскія двушки, когда возвращаются толпами отъ источника, съ кувшинами на головахъ, шутя и смясь по дорог. Насколько я могъ заключить по близости этихъ голосовъ и треску втвей, что ломались на пути, давая дорогу этимъ шалуньямъ, он должны были спуститься изъ чащи въ низенькую ложбину, образуемую горой какъ разъ около того мста, гд я спрятался. Вдругъ, прямо за мной, дожалуй, еще ближе, чмъ вы теперь отъ меня, раздался свжій и звонкій голосокъ и громко закричалъ… увряю васъ, сеньоры, это такъ-же справедливо, какъ-то, что я умру… такъ-таки и закричалъ:

Тутъ присутствовавшіе не могли доле сдержать давно разбиравшаго ихъ смха и, давъ волю своему веселью, разразились отчаяннымъ хохотомъ. Донъ Діонисъ не могъ не принять участія въ общемъ весельи, несмотря на свою напускную серьезность; онъ и его дочь первые начали смяться и успокоились чуть-ли не посл всхъ, особенно Констанція: всякій разъ, какъ она смотрла на смущеннаго и неуклюжаго Эстебана, она приннмалась снова хохотать, какъ сумасшедшая, такъ что слезы навертывались ей на глаза.

Хотя пастухъ и не обратилъ особеннаго винманія на впечатлніе, произведенное его разсказомъ, но онъ почему-то казался взволнованнымъ и озабоченнымъ, и, пока господа вдоволь потшались надъ его глупостью, онъ озирался съ очевиднымъ страхомъ и точно старался разсмотрть что-то такое между частыми стволами деревьевъ.

— Что съ тобою, Эстебанъ? — спросилъ одинъ изъ охотниковъ, замтивъ возростающее безпокойство бднаго юноши, который то устремлялъ испуганный взоръ на прелестную дочь дона Діониса, то озирался кругомъ съ глупымъ, растеряннымъ видомъ.

— Что со мной? Да что-то очень странное! — воскликнулъ Эстебанъ. — Когда я услыхалъ т слова, которыя только что повторилъ вамъ, я быстро обернулся, чтобы увидть того, кто произнесъ ихъ, и въ тоже мгновеніе изъ тхъ самыхъ кустарниковъ, гд я спрятался, выскочила блая, какъ снгъ, лань и, перепрыгивая огромными прыжками черезъ остролистники и мастиковые кусты, удалилась; за ней мчалось цлое стадо ланей обыкновеннаго цвта. Вс он, не исключая и блой, которая ими предводительствовала, не кричали, спасаясь бгствомъ, какъ простыя лани, а громко хохотали, и я готовъ присягнуть, что ихъ смхъ и до сихъ поръ звучитъ у меня въ ушахъ — по крайней мр, я сейчасъ его слышалъ.

— Вотъ теб и на! — воскликнулъ донъ Діонисъ съ шутовскимъ видомъ. — Послушай, Эстебанъ, слдуй совтамъ тарасонскаго попа: не разсказывай про свои встрчи съ оленями, любящими пошутить, не то въ самомъ дл чортъ отниметъ у тебя и ту каплю разума, что у тебя есть, а такъ какъ ты уже запасся Евангеліемъ и знаешь молитвы святому Вароломею, то ступай къ своимъ ягнятамъ, которые уже разбрелись но ущелью. Если нечистая сила снова начнетъ приставать къ теб, ты вдь знаешь, чмъ помочь: скоре «Отче нашъ» и эпитемью.