Взоръ ошеломленнаго охотника блуждалъ тамъ и сямъ, не зная, на чемъ остановиться, какъ вдругъ ему показалось, что въ зеленой бесдк, какъ-бы служившей ей балдахиномъ, окруженная толпой особенно красивыхъ двушекъ, помогавшихъ ей освободиться отъ ея легкихъ одеждъ, — сидла дочь благороднаго дона Діониса, сама несравненная Констанція — предметъ его тайныхъ обожаній.

Переходя отъ изумленія къ изумленію, влюбленный юноша пока еще не осмливался врить свидтельству своихъ чувствъ и продолжалъ думать, что находится подъ властью очаровательнаго и обманчиваго сновиднія. И, все-таки, онъ напрасно старался себя уврить, что все, что онъ видлъ, было плодомъ его разстроеннаго воображенія, потому что чмъ больше и чмъ внимательне онъ разсматривалъ ее. тмъ сильне убждался въ томъ, что это дйствительно была Констанція.

Сомнваться было невозможно; то были ея темныя очи, опушенныя длинными рсницами, едва достаточными для того, чтобы умрить блескъ ея глазъ; то были ея блокурые, огромные волосы, внчавшіе прелестный лобъ и ниспадавшіе золотымъ каскадомъ на блоснжную грудь и округленныя плечи; наконецъ, то была ея стройная шея, поддерживавшая томную головку, склоненную подобно цвтку, изнемогающему подъ тяжестью росы; то были ея чудныя формы, снившіяся ему, можетъ быть, во сн, ея ручки, похожія на горсть жасминовъ, ея маленькія ножки, сравнимыя только со снгомъ, который не смогло растопить жадное солнце, такъ что на утро онъ продолжаетъ блть среди зелени.

Когда Констанція вышла изъ рощицы безъ всякаго покрова, могущаго скрыть отъ глазъ ея возлюбленнаго сокровища ея прелестей, ея подруги снова запли чудную мелодическую псню:

ХОРЪ.

Гарсесъ не шевелился; но когда прозвучали послднія слова этой таинственной псни, ревность больно уколола его сердце, и повинуясь непреодолимому и невольному стремленію, онъ ршился разомъ разсять очарованіе, охватившее его чувства: дрожащей рукой раздвинулъ онъ скрывавшія его втки и однимъ прыжкомъ очутился на берегу рки. Тотчасъ же все исчезло и испарилось, какъ дымъ, и, осмотрвшись кругомъ, онъ увидлъ и услышалъ только встревоженное стадо робкихъ ланей, застигнутыхъ среди своихъ ночныхъ игръ и разбгающихся въ разныя стороны — кто въ чащу, кто въ горы.

— Каково! не говорилъ ли я, что все это одн чертовскія фантасмагоріи! — воокликнулъ охотникъ. — Однако, къ счастью, на этотъ разъ чортъ немножко оплошалъ, такъ какъ оставилъ въ моихъ рукахъ лучшую добычу.

И точно: блая лань, желая спастись бгствомъ черезъ рощу, бросилась въ древесный лабиринтъ и, запутавшись въ цлую сть каприфолій, тщетно старалась освободиться.

Гарсесъ прицлился въ нее изъ самострла, но только что онъ приготовился спустить стрлу, лань обернулась и остановила его, воскликнувъ звонкимъ чистымъ голосомъ:

— Гарсесъ, что ты длаешь?

Молодой человкъ вздрогнулъ и на мигъ остановился въ нершимости, но сейчасъ же уронилъ оружіе на землю, ужаснувшись при одной мысли, что могъ поразить свою возлюбленную.

Громкій, рзкій смхъ вывелъ его изъ оцненнія; блая лань воспользовалась этими краткими мгновеніями и, высвободившись изъ цвточныхъ стей, помчалась съ быстротою молніи, смясь надъ одураченрымъ охотникомъ.

— Постой же, проклятое сатанинское отродье! — проговорилъ онъ страшнымъ голосомъ, поднимая свой самострлъ съ невроятнымъ проворствомъ. — Раненько ты празднуешь свою побду и напрасно воображаешь, что я тебя не достану.