Немец стал чего-то верещать, что мы варвары, что долг Германии перед человечеством — это цивилизовать диких русских, которые по своему культурному развитию стоят ниже любого европейского народа, в германской армии много солдат с высшим образованием, вот он сам ушел добровольцем с какого-то курса Мюнхенского университета, как и многие из его товарищей, «и эти молодые люди, талантливые и утонченные, которые могли проявить себя в науке, искусстве, сливки человечества, вместо исполнения своего предназначения, должны гибнуть, останавливая натиск в Европу диких азиатских орд». И если они не выстоят, то наступит гибель европейской цивилизации, закат человечества, новое средневековье.

— Слушай, как тебя там, если такой умный, то что Геббельса повторяешь, не зная, что эти слова даже не его, а Мориса Палеолога, французского посла в России в ту войну? И сказано там было дальше про «гуннскую угрозу», это уже ваш колченогий жополиз мысль себе присвоил, да и ту переврал! И двадцать лет назад именно вы себя звали «истинно тевтонскими варварами, призванными сокрушить впавшую в декаданс Европу, как гунны Рим»! Свою историю надо знать, философ! И если ты умнее меня — то отчего я в этой войне убил уже триста ваших и живой пока, а будешь ли ты жив через час — это пока под большим вопросом? А теперь отвечай, о чем спрашиваем, и без философии — иначе будем делать тебе больно. А если сдохнешь — твои проблемы!

В общем, раскололи мы этого до донышка. Всё было, как я предполагал, послали их сюда, чтобы оседлать путь на Бейс-фиорд на всякий случай, из Нарвика доставили на катере, который до утра вроде должен еще в поселке остаться. Нет, солдат на борту больше не было, да и не влезет на «раумбот» даже взвод полного состава. Гарнизона и комендатуры в поселке нет, только местные полицейские.

— Вы обещаете мне жизнь, герр офицер? Я последний сын в семье, мой старший брат погиб в прошлом году под Печенгой, он был горным егерем, героем Нарвика и Крита, я пошел в строй, потому что хотел быть похожим на него. Если погибну и я, мои родители этого не переживут. А среди моих предков кто-то в прошлом веке служил и вашему царю!

Тьфу ты! И ведь даже ножом тебя не тыкали для стимула, и больно не делали, ну почти. Вот история будет, если тот горный егерь, которого я у Лаксэльва допрашивал и убил после — это его брательник! А черт его знает, не помню уже фамилии — да и какая разница, тот фриц или этот? Чем больше вас сдохнет, тем легче нам — это после ГДР будем строить, с теми, кто уцелеет!

Спать хочется. Завидую Леонардо, который, по легенде, спал каждые четыре часа по пятнадцать минут, и ему хватало! А у нас всё дело еще впереди — и похоже, отдохнуть не удастся. Вот-вот наши подойдут — и вперед на Бейс-фиорд! Слышали там выстрелы или нет? Плохо, если катер уйдет. Как там говорил Ходжа Насреддин, «если кто-то будет утверждать, что ходить пешком лучше, чем ездить верхом, не верь этому человеку!» Ну никакого удовольствия нет плыть в холодной воде несколько километров! И если удастся проделать хоть часть пути в тепле… а отчего часть? Откуда немцы в Нарвике будут знать, когда их катер возвращается, кто на борту? Один раз у Хебуктена нам это уже удалось. Вот не верю, что стоя у причала в рыбацкой деревне, весь экипаж будет бдить по уставу! Найдется в деревне кабак, и женщины, на всё согласные. Подойдем мы туда уже в темноте, и ПНВ у нас есть, и пока еще работают, ну, в общем, шанс неплохой.

Так что фриц пока пусть живет. По единственному соображению, чтобы по рации ответил, если придет вызов: «Всё в порядке. Была стычка с русским разведдозором, но после перестрелки русские отошли», — это если слышали и спросят про стрельбу. А была бы рация разбита — лежать бы этому недоучившемуся студенту под камнями с прочими фрицевскими тушками.

Поселок, при ближайшем рассмотрении, метров с пятисот, здорово напоминал локацию из компигры (увлекался я «Морровиндом» когда-то). Не хватало только себя бессмертным героем вообразить — зелье принял, и снова как новый — но ведь действительно, до чего похоже! И причал, сбитый из досок — а вот и катер, стандартный «раумбот». Судя по вооружению, более поздний, чем мы брали тогда — а значит, экипаж на нем человек тридцать пять — сорок? Вижу вахтенного, болтается по причалу, и на палубе кто-то мелькает. И еще несколько парусных и мотоботов рядом — если бы катера не было, я бы всё равно какую-нибудь посудину позаимствовал, так заранее задумано было. Война войной, но ведь местное население должно что-то кушать, да и фрицам рыбка нужна — так что рыбаки по-всякому на лов выходят. А Бейс-фиорд (залив, не поселок) — это не слишком длинный аппендикс, завершающийся тупиком, много тут не наловишь, так что плыть за рыбой надо мимо того места, которое нам нужно. Но катер конечно, лучший вариант!

Обговариваем действия с командиром роты. Вон тот дом, похоже, и есть средоточие местной культуры, то есть питейное заведение, а значит, велика вероятность, что часть морячков засела там. И желательно кого-нибудь живым! Но сначала — катер! Во-первых, он может просто отдать швартовы и уйти, во-вторых, его 37-миллиметровый автомат и несколько 20-миллиметровых эрликонов могут натворить дел.

Взять катер оказалось даже легче, чем думали. Днем, при свете, было бы намного сложнее — пришлось бы маскироваться под местных или штурмовать с воды. Но было темно, и немцы на своей территории были не пуганные, ну не было здесь никогда партизан! Конечно, «раумбот» не большой корабль, где по уставу положено при такой стоянке иметь кроме вооруженного вахтенного у трапа еще вахтенного у кормового флага, вахтенного сигнальщика, вахтенного в ЦП, расчет одного орудия в готовности на всякий случай, и вахтенных в машинном. Но здесь «при исполнении» находился всего лишь один фриц, хотя на катере явно были еще люди, но показывались на палубе редко и точно не бдили. Так что стояла перед нами давно отработанная задача «снятие часового» — но судьба и тут решила нам подыграть, послав какого-то подвыпившего матросика, бредущего на свой корабль. И Валька со Скунсом аккуратно взяли его под локти с двух сторон, фриц попробовал возмущаться, но тоже сначала принял за своих. И что должен думать часовой, увидев приближающуюся с намерением войти на борт компанию, в темноте лиц и одежды не видно, но громко говорят по-немецки, и один голос точно знаком?

На палубе никого. Ну, только бы не вылез кто-нибудь в эти секунды — хотя проживет недолго, два «винтореза» с ночными прицелами со ста метров — это страшная штука, особенно если один из них я сам отдал Петру Егорычу, а он его еще в Финляндии под свою руку пристрелял — на всякий случай, мало ли что. До часового три метра, у меня в руке нож, держу острием к локтю, совершенно незаметно. Моей специализацией были рукопашка и ножевой бой, включая метание. Три метра — это очень мало! Бросаю нож, через секунду у меня в руке уже пистолет ПБС — подстраховать — но не требуется, немец валится как мешок, так же как и второй, которому Валька сунул нож под ребра. Сейчас нам с пленными возиться некогда — так что оказались вы, фрицы, не в том месте и не в то время.

Взлетаем на палубу, пока втроем. А из темноты еще бегут наши, нам в поддержку. Так как компоновка «раумбота» нам знакома еще по Хебуктену, швыряем в кубрик и в машинное еще по одному привету из будущего — светошумовые гранаты. И сваливаемся туда сами, пока немцы не очухались. Итог — еще восемь очумевших тушек, в том числе трое живых — может, сгодятся еще.

И по всему поселку началось. Внезапная ночная атака — это то еще зрелище! В кабаке повязали дюжину немцев в общем зале — очередь поверх голов: