Не, они и тогда слабее наших были, — говорит Булыгин, — как в книжке той, про викингов и Древнюю Русь. Где их какой-то главарь с войском в Полоцк приплыл и стал хвалиться, что если захочет, князем там станет он, сколько викинги в Европе городов взяли и пограбили. А князь Всеслав ему ответил: «Ярл, если ты немедленно не уберешься, завтра здесь не останется ни одного живого викинга». Так они не в драку полезли, а быстро смотались, не доводя наших до греха. После этот ярл им речь толкнул, прям как комиссар: «Позор, викинги, что испугались, нас же теперь в Валгаллу не пустят!» Чтоб пустили, надо, значит, побольше награбить. И поплыли дальше, по Днепру на юг. И навели шум по всей Византии, ну как Ковпак на фрицев. А когда ладьи их уже перегружены были трофеями и пришло время возвращаться, сказал ярл: «Вы великие воины, нет вам равных! Но если пойдем мы назад так же, как пришли, то славяне, увидев нашу добычу, нас убьют и всё отнимут. Потому идем домой по океану, заодно в Лондон заглянем, ограбим его еще раз».

Я лишь плечами пожимаю. Поскольку книжку, которую Булыгин вольно пересказывает, я читал еще пацаном. Андрей Серба писал у нас в семидесятые — восьмидесятые: «Заговор против Ольги», «Мечом раздвину рубежи», «Пластуны», «Веди, княже», «Убийцы для императора» — как здесь решено было обратиться к славной военной истории, и погоны, и Суворов с Кутузовым, так и эти книжки, кажется, еще не родившегося писателя, оказались востребованными, вышли в серии «Библиотечка солдата и матроса». Обычный худлит — но для накачки личного состава очень даже ничего! Это мы, из будущего, стали до предела циничными — в этом же времени пропаганде верят! И что в том плохого, если пропаганда правильная?

— Может, и не так было, — размышляет Булыгин. — Кто видел и записывал? Но ведь политрук правду сказал, что за всё время викинги все эти лондоны и парижи брали и грабили много раз? А ни один наш город взят ими не был? Зато у нас в Новгороде в самом главном соборе стояли золотые ворота из Сигтуны, так раньше Стокгольм назывался. И никто из этих скандинавов даже не пытался отомстить и назад забрать, хотя Париж грабить они находили ну совсем малые причины…

Смутно припоминаю из истории, что вроде Сигтуну тогда ограбили не новгородцы, а кто-то другой, наши лишь на обратном пути добычу отняли. И что шведы — это вообще-то не викинги, а континентальный народ, подобно французам или германцам. Но не уверен, всё же слышал это давно и краем уха. А сейчас вообще важно, что мы здесь, и эти «викинги» делать будут, что мы скажем. А дальше — как товарищ Сталин решит.

Трофей пришвартовали у дальнего от нас конца поселка. И реквизировали сети — чтобы замаскировать от немецкой, а возможно, и союзной, авиации. У берега, с помощью немецких «советников» предварительно промерив глубину, решили рискнуть притопить до позиционного положения (заполнить носовую и кормовую группу цистерн, среднюю оставить сухой) — тогда лишь рубка над водой торчит. Рубку и маскировали — досками, чей-то сарай наскоро разметав, и сетями, так что стало на что-то непонятное похоже. И оставшиеся сети перед лодкой в несколько рядов, с грузами по нижнему краю — может быть, торпеду запутают. Местные были наверняка недовольны — но не роптали, тем более что мы обещали после всё вернуть. А уж рыбу нам поставляют исправно. За расписки на наше интендантство — что интересно, даже их в уплату берут охотнее, чем евро. А уж наши советские рубли пользуются тут наивысшей покупательной способностью — за рыбу вкусную, экологически чистую, без всяких консервантов, копченую, соленую, вяленую. Вот с вареной и жареной сложнее — дрова, что ли, экономят?

А Партизан от соленой морду воротит. И копченую ест с отвращением — зато жареную или сырую жрет и урчит. Котяра наш спецназовский, серый-хвостатый, сначала за мной ходил, затем прижился у «пираний» при кухне и тылах. И сюда добрался с хозяйством нашего старшины Нечипорука, и успел уже здесь в поселке отметиться дракой сразу с двумя местными котами и победой над кошками (интересно, собак тут во дворах почти нет, а вот кошки, характерной бело-рыжей расцветки, «норвежские лесные», присутствуют во множестве). Чем доказал подлинно наш боевой дух — не отступать и не сдаваться! Правда, в исход баталии вмешался Булыгин своим кирзовым сапогом, решив, что двое на одного — это всё же нечестно. Так что поощрение серый наш хвостатый заслужил — полдюжины рыбешек уже в ведре, как раз твоего размера, еще столько же натаскаем — и на сковородку, угощайся! Или так съешь?

— Слышь, старшой, а что там? — спрашивает Булыгин, указывая рукой. — Вот опять показалось.

— Мля!! Это же перископ! Здесь, в фиорде. Немцы! Тревога! Булыга, черт, СВД где?

У меня уже в подкорку вбито: на чужой территории за куст пошел присесть — автомат на шею! Хватаю АК, лежащий рядом и очередь в воздух — сообразил, что немцы под водой не услышат. Однако глаза же у Булыги! Дистанция — метров восемьсот, я без оптики вот так сразу не разглядел бы. Повезло, что идеальный штиль, редкость тут для этого сезона.

Пока перископ не спеша движется мимо, успевают сбежаться наши. Врубаются в ситуацию быстро, тем более что немец не прячется, даже глазом виден хорошо, тем более в бинокль. Сука, он же на наш трофей нацелился, обнаружит — торпеды выпустит, и привет! Что делать будем?

Подзываю ротного.

— Тащите минометы, скорее, хоть прицел ему собьем! А если повезет, и перископ повредим. Да дайте кто-нибудь СВД, из «калаша» хрен попадешь, хотя если массировано… Что еще делать?

— Эй, старшой, целить куда?

Петр Егорыч с Булыгиным уже наладили «фузею». Булыгин с переносным дальномером сообщает дистанцию. Пилютин уже изготовился, вопросительно смотрит на меня.

— По головке бей, — отвечаю, — там линзы. Может, попадешь.

Удары крупнокалиберной «фузеи», всё ж старого образца, четырнадцать с полтиной, совсем не похожи на сухой отрывистый кашель АК. Вся обойма, пять патронов, вылетает за какой-то десяток секунд.

— Ой…! — стонет Петр Егорыч, потирая плечо. — Ватник не успел надеть!