— Это вообще вне речи.

— И Пушкин.

— Без комментариев.

— И Древний Рим.

— Ну при чем здесь Древний Рим? — сердится доктор ф. н. — Это Древний Рим мне жить не дает, как кость в горле? — Она задумывается. — Еще пельмени, — добавляет она.

— А я сижу с куском Рима в левой ноге, — Зарик потягивается, поудобнее пристраивает подушку, дрыгает ногой. — Тру-ру. Никак ее не согнуть.

Писатель разгибается, потирает затекшую поясницу. Он сидит за ноутбуком и ожесточенно трудится, Бивис сидит на полу у него за спиной и тихо скулит.

— Прекрати ныть, — говорит писатель, не оборачиваясь. — Я не могу сосредоточиться из-за твоего нытья.

Солнечный свет, пятнами расползшийся по комнате, с неожиданной силой вспыхивает в бесцветных глубинах высокого стакана.

— Была б охота жаловаться, — говорит девица Пухова, заглядывая в стакан, — а на что — вопрос шестнадцатый. — Она вопросительно смотрит на Лизу. — Вам неприятно? — спрашивает она прямо.

— Я на работе.

— Значит, неприятно. — Девица Пухова отхлебывает. — Я ведь не виновата, что вам не нравлюсь.

— Я тоже не виновата, что нравлюсь вам.

— Логично.

Лиза, не спрашивая, ставит стакан сока перед новым клиентом. Клиент — тощий, нескладный мужик в опрятной, но странной одежде — опасливо косится на девицу Пухову.

— Приветик, — говорит девица Пухова. — Не бойтесь.

Она угрюмо смотрит на Лизу, не решается заговорить, протягивает руку, ворошит пеструю труху рекламных газет и флаеров в корзинке, достает какие-то смятые желтые бумажки, бросает один взгляд, другой, вчитывается. Удивленно и обрадованно поднимает брови.

— Надо же, стихи.

— Уже и здесь, — говорит Лиза угрюмо.

— Да нет же, настоящие.

— Тем хуже.

— Вроде закопали русскую литературу, — говорит девица Пухова задумчиво, — и памятником придавили как следует, а она вон что. — Она кладет бумажки перед собой на стойку. — Прорастает сквозь мусор.

Нескладный мужик заглядывает ей через плечо.

— Я сам немного поэт, — поясняет он, — и всё русское мне не чуждо.

— Понятно, — говорит девица Пухова и слегка отодвигается. — Кто это написал? — спрашивает она.

— Откуда мне знать, — отвечает Лиза. — Как будто мало на свете уродов. — Она смотрит в сторону, скучает.

— Вы злитесь или серьезно?

— Нет.

— Что «нет»?

— Не злюсь, — говорит Лиза сквозь зубы.

— И правильно, — одобряет мужик серьезно. — Зло — вещь нереальная.

— Ах, даже так, — говорит девица Пухова.

— Конечно. Всё, что мы видим, — только видимость. Зло мы видим каждый день. Его можно потрогать…

— Это скорее оно вас потрогает, — замечает девица Пухова.

— … потрогать там, рассмотреть как следует…

— Сфотографировать.

— Сфотографировать… Так что это значит?

— Что это значит? — спрашивает девица Пухова.

— Это значит, — объясняет мужик, — что на самом деле его нет.

— А добро реально, потому что его никто никогда не видел?

— Ну да.

— Поэт, — говорит Лиза с отвращением.

— Я сказал: «немного», — стесняется мужик.

— А вы всегда только сок пьете? Спиртное тоже нереально?

Мужик размышляет.

— Это реальность другого порядка, — говорит он наконец. — Как выход в космос. А там, знаете, всё сложно.

— Угу, — говорит Лиза. — В космосе нелегко.

— А если это просто аварийный выход? — спрашивает девица Пухова.

Мужик морщит лоб.

— Я должен подумать, — отвечает он честно, — и сделать расчеты. Я так быстро не могу.

— Мне-то что? — говорит девица Пухова непримиримо. — Разговариваем мы сейчас, а вы когда-нибудь на досуге расчеты будете делать. А я, может, считать не умею. Разве честно?

— И это видимость, — утешает ее мужик.

— Кстати, — вспоминает Лиза, — вы раньше считали, что реальное — это как раз то, что можно потрогать.