— Итак, твое настоящее имя?

— Джек Паркер.

Джек увидел, как Гарднер кивнул кому-то за его спиной, и попытался увернуться, но момент был упущен. Новая волна нестерпимой боли пронизала его с головы до ног. Джек вскрикнул и упал, ударившись лбом, на котором еще не успели рассосаться вчерашние синяки, об острый угол стола.

— Откуда ты родом, лживое и глупое исчадие ада?

— Из Пенсильвании.

На этот раз удар пришелся в левое бедро. Джек катался по белому хорасанскому ковру в позе эмбриона — втянув голову и прижав ноги к груди.

— Поднимите его!

Зингер и Баст с живостью выполнили приказание.

Гарднер опустил руку в карман своего ослепительно белого пиджака и вынул оттуда газовую зажигалку. Он крутанул колесико, извлекая длинный язык желтого пламени, и начал медленно приближать его к лицу Джека. Девять дюймов. Он уже мог ощущать слабый усыпляющий запах горящего газа. Шесть дюймов. Теперь он мог чувствовать жар. Три дюйма. Еще дюйм или хотя бы половина — и неприятные ощущения превратятся в боль. Глаза Преподобного Гарднера радостно сверкали. Губы подрагивали, готовые в любой момент сложиться в улыбку.

— Да! — Дыхание Гека Баста было обжигающим и пахло заплесневелой горчицей. — Да! Продолжайте!

— Откуда я тебя знаю?

— Мы никогда раньше не встречались, — выдохнул Джек.

Пламя приблизилось. Глаза Джека наполнились слезами, он почувствовал, что кожу начинает печь. Он попытался отстраниться, но его голова тут же была схвачена руками Санни Зингера.

— Где мы встречались? — повторил Гарднер. Пламя зажигалки плясало в его черных зрачках, каждый отблеск — повторение всех остальных. — Последний раз тебя спрашиваю!

«Скажи ему, ради Бога, скажи ему!»

— Если мы и встречались, то я этого не помню! — простонал он. — Может быть, в Калифорнии…

Огонь погас. Джек вздохнул с облегчением.

— Уведите его, — сказал Гарднер.

Они толкнули Джека к двери.

— Ты не думай, что это все, — сказал Преподобный Гарднер. Он отвернулся и, казалось, принялся рассматривать идущего по воде Христа. — Я все равно вытяну это из тебя. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра. Почему бы не облегчить свою участь, а, Джек?

Джек ничего не ответил. А секунду спустя его рука была заломлена за спину. Он всхлипнул.

— Рассказывай! — прошептал Зингер.

Какая-то часть Джека хотела это сделать. Не потому, что было больно, а потому что… «потому что исповедь полезна для души».

Он вспомнил грязный двор, вспомнил такого же человека, использовавшего немного другой способ пытки, чтобы узнать, кто он такой, вспомнил свои тогдашние мысли: «Я расскажу вам все, что вы хотите знать, если только вы перестанете смотреть на меня так; я расскажу, потому что я всего-навсего ребенок, а что делают дети — они рассказывают, рассказывают все…»

А потом он вспомнил голос своей матери, укоризненный голос, вопрошавший, неужели он собирается открыться ЭТОМУ человеку.

— Я не могу рассказать то, чего не знаю, — сказал он.

Уголки губ Гарднера слегка приподнялись в сухой улыбке.

— Отведите его назад, — сказал он.

Еще одна неделя в «Доме Солнечного Света». Аминь, братья и сестры. Еще одна длинная-длинная неделя.

Когда закончился завтрак и все вышли из столовой, Джек отправился на кухню. Он прекрасно понимал, что для него это может окончиться очередным избиением и очередными издевательствами… но сейчас это меньше всего его волновало. Ведь только три часа назад Преподобный Гарднер собирался опалить ему губы. Он видел это в его сумасшедших глазах. После такого риск лишний раз быть избитым — это меньше чем ничего.

Некогда белый поварской халат Рудольфа теперь был таким же серым, как ноябрьское небо за окнами. Когда Джек шепотом позвал его, Рудольф обернулся и обратил на него насмешливый взгляд своих красных глаз. От него сильно разило виски.

— Тебе лучше уплыть отсюда, свежий улов. Они держат твою персону под зорким наблюдением.

«Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю».

Джек беспокойно взглянул в сторону древнего посудомоечного аппарата. Он разевал пасть, чихал, кашлял и обдувал своим драконьим дыханием обслуживавших его мальчиков. Казалось, они не обращали внимания на Джека и Рудольфа, но Джек точно знал, что слово «казалось» как нельзя более применимо в данном случае. Считай, слухи уже пошли. О да. В «Доме Солнечного Света» слухи распространяются со скоростью ураганного ветра.

— Мне нужно выбраться отсюда, — сказал Джек, — мне и моему больному другу. Сколько вы хотите за то, чтобы проследить за главным входом, пока мы будем выходить через боковую дверь?

— Больше, чем вы могли бы заплатить, даже если бы они не отняли у вас все деньги, дружище, — ответил Рудольф. Он произнес это очень резко, но его глаза смотрели на Джека с добротой.

А ведь действительно, у него ничего не осталось, ни-че-го. Ни гитарного медиатора, ни серебряного доллара, ни большого стеклянного шарика, ни шести баксов… Они забрали все. И сейчас все это лежит в кулечке в каком-нибудь недосягаемом месте. Возможно, внизу, в офисе Гарднера. Но…