Теперь он впервые услышал сильный треск, каким-то образом смешанный с тихой музыкой, с пением птиц за темным окном.

(Музыка? Что?..)

Маленький цветной шар, полный света, пролетел в поле его зрения и скрылся внутри Талисмана. Джек заморгал. Один шар исчез — появился другой; на этот раз можно было рассмотреть синие, коричневые и зеленые пятна на его поверхности, очертания берегов и горных хребтов. В этом маленьком мире, подумалось ему, стоял оцепеневший Джек Сойер и смотрел на маленькое цветное пятнышко, а на этом пятнышке стоял Джеки ростом с пылинку и смотрел на маленький мир, имеющий размер атома. В облаке света появился еще один мир.

Его мать пошевелила правой рукой и застонала.

Джек начал громко плакать. Она будет жить. Теперь он знал это. Все получилось, как обещал Спиди: Талисман вернул жизнь в измученное, одолеваемое болезнью тело матери, уничтожая зло, убивавшее ее. Джек наклонился, и на миг ему представилось, что он целует Талисман. Ароматы жасмина, гибискуса и свежевспаханной земли заполнили его ноздри. С кончика его носа скатилась слеза и засверкала как жемчужина в свете Талисмана. Он увидел пояс звезд, проплывающих через открывшийся шов, лучистое желтое солнце, вплывающее в туманное черное пространство. Музыка, казалось, наполняла Талисман, комнату, весь мир. Лицо женщины, лицо незнакомки проплыло через открытый шов. Лица детей, потом лица других женщин… Сквозь слезы он увидел, как внутрь Талисмана вплывает лицо его матери, образ королевы полусотни недорогих фильмов. Когда он увидел среди множества миров и лиц, проносящихся мимо, свое лицо, ему показалось, что чувства сейчас разорвут его. Он вдохнул свет. И он увидел, что какое-то время, какие-то благословенные две секунды глаза его матери были открыты…

Джек услышал звуки тромбонов и труб, плач саксофонов, голоса лягушек, черепах и серых голубей, поющих «Люди, знающие мое волшебство, наполнили страну дымом», он услышал голоса Волков, исполняющих на луне волчью музыку. Вода блестела у бортов корабля, рыба блестела у поверхности озера, радуга блестела над землей, блестящий странник показывал путь, блестящий младенец наморщил нос и закричал; и послышались звуки оркестра, и комната наполнилась дымным следом единственного голоса, поднимавшегося все выше и выше над всеми этими разливами звуков. Визжали тормоза грузовиков и гудели гудки заводов, где-то лопнуло колесо, где-то взорвался фейерверк, влюбленный прошептал «еще» и заплакал ребенок, а голос все поднимался и поднимался, и Джек на миг был ослеплен, но потом зрение вернулось к нему…

Глаза Лили широко раскрылись. Они уставились на Джека, будто спрашивая «где я?». Это были глаза новорожденного, только что увидевшего мир. Потом она резко вдохнула…

…и река миров, и галактик, и вселенных хлынула из Талисмана. Они текли, переливаясь всеми цветами радуги. Они втекали ей в рот и в нос… они оседали на ее желтоватой коже, блестя, как капельки росы, и впитывались в нее. На миг его мать вся была окружена сиянием…

…в этот миг его мать была Талисманом.

И болезнь исчезла с ее лица. Это произошло не постепенно, как в кино. Это произошло сразу. Это произошло моментально. Она только что была больна… и теперь она была здорова. Здоровый розовый цвет расцвел на ее щеках. Тонкие редкие волосы вдруг стали густыми и блестящими; к ним вернулся цвет темного меда.

Джек смотрел на нее, когда она взглянула ему в лицо.

— О… о… Боже мой!.. — прошептала Лили.

Радужное сияние угасало — но здоровье оставалось.

— Мама? — Он наклонился вперед. Что-то захрустело, как целлофан, в его руках. Это была хрупкая оболочка Талисмана. Он столкнул со столика несколько склянок с лекарствами, чтобы освободить место. Некоторые из них, упав, разбились, но это было не важно. Ей больше были не нужны лекарства. Он осторожно положил оболочку на столик, полагая — нет, зная, — что она скоро исчезнет.

Его мать улыбнулась. Это была прекрасная, радостная, немного удивленная улыбка: «Здравствуй, мир, вот и я!»

— Джек, ты вернулся, — сказала она наконец и потерла глаза, словно чтобы убедиться, что это не мираж.

— Конечно, — сказал он. Он попытался улыбнуться. Это была довольно хорошая улыбка, несмотря на слезы, которые текли по его лицу.

— Я чувствую себя… гораздо лучше, Джеки.

— Да? — Он улыбнулся и вытер ладонями свои мокрые глаза. — Это хорошо, мама.

Ее глаза сияли.

— Обними меня, Джеки!..

В комнате на четвертом этаже заброшенного курортного отеля на побережье в Нью-Хэмпшире тринадцатилетний мальчик по имени Джек Сойер наклонился вперед, закрыл глаза и, улыбаясь, крепко обнял свою мать. Его обычная жизнь, наполненная школой и друзьями, обычная жизнь тринадцатилетнего мальчика возвращалась к нему, он понял это. Это сделал для него Талисман. Когда он обернулся, чтобы взглянуть на него, Талисман исчез.

В большой белой спальне, наполненной взволнованными женщинами, Лаура де Луизиан, Королева Долин, открыла глаза.

Наша летопись окончена. Так как в ней изложена история мальчика, она должна закончиться именно здесь; если бы она продолжилась дальше, она превратилась бы в историю мужчины. Когда пишешь роман о взрослых, точно знаешь, где остановиться, — на свадьбе, но когда пишешь о детях, приходится ставить последнюю точку там, где тебе удобнее.