(а Ричард почти умирал)

Она назвала его имя. Он понял это. Она подошла к окну. Она назвала его имя. Это было невозможно, немыслимо, аморально представить, что она может умереть. Одна ее рука болталась перед ним, как травинка, которую сейчас срежет коса. Ее обручальное кольцо слетело с пальца. Джек плакал непрерывно и бессознательно.

— Хорошо, мама, — сказал он, — хорошо, теперь все хорошо, хорошо, хорошо.

Его руки почувствовали вибрацию ее тела, которая могла означать согласие.

Он осторожно опустил ее на кровать, и она невесомо скатилась в сторону. Джек встал коленом на кровать и наклонился над ней.

Когда-то, в самом начале путешествия, его мать вдруг показалась ему старой женщиной — усталой, измученной, старой женщиной в чайной. Как только он узнал ее, иллюзия рассеялась и Лили Кевинью Сойер снова стала сама собой. Ее возраст было невозможно определить — она была нестареющей блондинкой с вызывающей улыбкой на лице. Такой она была на рекламном щите, заставившем сжаться сердце ее сына.

Женщина, лежащая на кровати, мало напоминала актрису с рекламного щита. Слезы на миг ослепили Джека.

— О нет, нет, нет! — сказал он и прикоснулся ладонью к ее пожелтевшей щеке.

У нее, казалось, не было сил даже поднять руку. Он взял ее сухую бесцветную руку в свою.

— Пожалуйста, пожалуйста, не… — Он не мог даже позволить себе сказать это.

Он понял, сколько усилий потратила эта изможденная женщина. Она смотрела в окно и ждала его, он понял это. Она знала, что он вернется, и, видимо, благодаря Талисману почувствовала момент его возвращения.

— Я здесь, мама, — прошептал он. Из его носа потекло. Он, не церемонясь, вытер нос рукавом.

Джек впервые заметил, что все его тело дрожало.

— Я принес его, — сказал он с гордостью. — Я принес Талисман!

Мальчик аккуратно положил ее невесомую руку на стеганое покрывало.

Около стула, там, где он его положил (очень осторожно), Талисман продолжал светиться. Но его свет был слабым, неуверенным, туманным. Джек исцелил Ричарда, просто прокатив Талисман по его телу, то же самое он сделал и со Спиди. Но в этот раз должно было быть что-то иное. Он знал это, но не знал, что именно… хотя, может быть, это был вопрос понимания и нежелания верить.

Он не мог разбить Талисман даже для того, чтобы спасти жизнь своей матери, — это было все, что он знал.

Теперь Талисман наполнился изнутри туманной белизной. Вспышки слились воедино и стали устойчивым светом. Джек взялся за него, и Талисман выстрелил ослепительной стеной света — радугой! — которая, казалось, только что не говорила. НАКОНЕЦ!

Джек снова вернулся к кровати. Пульсирующий свет Талисмана освещал пол, стены, постель.

Как только Джек вернулся к постели матери, фактура Талисмана начала меняться в его руках. Его стеклянная жесткость как-то сдвинулась, его поверхность стала менее скользкой, более пористой. Кончики его пальцев, казалось, утопали в поверхности Талисмана. Туман внутри шара сгущался и темнел.

И в этот момент у Джека возникло сильное, страстное чувство. Он знал, что каким-то неведомым образом Талисман, причина множества крови и бед, должен был измениться. Он должен был измениться навсегда, и Джек должен был потерять его. Талисман должен перестать принадлежать ему. Ясная оболочка Талисмана мутнела, а вся покрытая линиями поверхность размягчалась. Теперь он казался на ощупь не стеклянным, а пластмассовым.

Джек поспешно вложил Талисман в руки матери. Талисман знал свое дело, он был создан для этого, он был создан в какой-то сказочной кузнице, чтобы отвечать требованиям именно этого мига и никакого другого.

Джек не знал, что должно произойти. Вспышка света? Запах лекарств? Сильнейший взрыв?

Ничего не произошло. Его мать продолжала умирать.

— О, пожалуйста, — умолял Джек, — пожалуйста… мама… пожалуйста…

У него перехватило дыхание. В Талисмане беззвучно разошелся вертикальный шов. Свет медленно полился изнутри и залил руки его матери. Из туманного внутреннего пространства пустеющего шара лилось все больше света.

Снаружи послышалось внезапное и громкое пение птиц, празднующих свое существование.

Но это отвлекло Джека только на миг. Не дыша, наклонился он вперед и наблюдал, как Талисман изливался на постель матери. Туманный свет поднимался волнами внутри него. Веки Лили задрожали.

— О мама, — прошептал он, — о…

Серо-золотой свет полился из отверстия в Талисмане и приподнял руки матери. Ее желтоватое лицо слегка нахмурилось.

Джек бессознательно вздохнул.

(Что?)

(Музыка?)

Серо-золотое облако из сердца Талисмана светилось над телом его матери, окутывая ее прозрачной, слегка дымчатой, слабо колышущейся мембраной. Джек видел, как это воздушное полотно накрыло грудь Лили, опустилось к ее ногам. Из открывшегося в Талисмане шва вместе с серо-золотым облаком вытекал запах, сладкий и несладкий, запах земли и цветов, запах добрый и пенистый. Запах рождения, подумал Джек, хотя он никогда не присутствовал при родах. Джек вобрал его в свои легкие, и в этот момент ему показалось, что он сам, Джеки Сойер, рождался в эту минуту. Он, потрясенный, понял, что отверстие в Талисмане похоже на вагину. (Он никогда не видел вагину и имел весьма приблизительное представление о ее строении.) Джек заглянул прямо в отверстие в раздувшемся Талисмане.