Джинсовый костюм. Круглые очки, как у Джона Леннона. И широкая, добрая улыбка.

— Волк! — кричал Джек. — Волк, ты жив! Волк, ты жив!

До Волка оставалось еще пять футов, когда он прыгнул. И Волк с легкостью поймал его, довольно улыбаясь.

— Джек Сойер! Волк! Вот это да! Точно как сказал Паркус! Я здесь, в этом месте, где Бог скребет когтями и воняет дерьмом, как в болоте, и ты тоже здесь! Джек и его друг! Волк! Хорошо! Прекрасно! Волк!

Запах Волка подсказал Джеку, что это был не его Волк, но запах подсказывал, что этот Волк был родственником того… очень близким.

— Я знал твоего брата, — сказал Джек, все еще находясь в сильных лохматых руках Волка. Теперь, посмотрев на его лицо, он увидел, что этот Волк был старше и мудрее. Но по-прежнему добрым.

— Мой брат Волк, — сказал Волк и опустил Джека на землю. Он прикоснулся кончиком одного пальца к Талисману. Лицо его наполнилось взволнованным благоговением. Когда он коснулся Талисмана, внутри Талисмана вспыхнула одинокая искра.

Он вобрал в себя воздух, посмотрел на Джека и улыбнулся. Джек улыбнулся в ответ.

Ричард подошел к ним, глядя на них с опаской и интересом.

— В Долинах есть не только плохие, но и хорошие Волки… — начал Джек.

— Множество хороших Волков, — вставил Волк.

Он протянул руку Ричарду. Ричард помедлил секунду, потом пожал ее.

— Это брат моего Волка! — с гордостью сказал Джек. Он откашлялся, не зная, как выразить свои чувства к брату этого Волка. Понимают ли Волки соболезнования? Входит ли это в их ритуал? — Я любил твоего брата, — сказал он. — Он спас мне жизнь. Если не считать Ричарда, он был моим самым лучшим другом. Очень жаль, что он умер.

— Теперь он на луне, — сказал брат Волка. — Он вернется. Все уходит, Джек Сойер, как луна. Все возвращается, как луна. Пойдем. Хочу выбраться из этого вонючего места.

Ричард выглядел озадаченным, но Джек понял Волка: бензоколонка была окружена горячим маслянистым ароматом паров бензина.

Волк подошел к «кадиллаку» и открыл дверцу, как шофер, кем он, как понял Джек, и был.

— Джек? — Ричард выглядел испуганным.

— Все в порядке, — сказал Джек.

— Но куда…

— К моей маме, я думаю, — сказал Джек. — Через всю страну в Аркадия-Бич, Нью-Хэмпшир. В вагоне первого класса. Давай, Ричи.

Они подошли к машине. На широком заднем сиденье лежал обшарпанный гитарный чехол. Джек почувствовал, как у него забилось сердце.

— Спиди! — Он повернулся к брату Волка. — С нами поедет Спиди?

— Не знаю никакого Спиди, — сказал Волк.

Джек показал на гитарный чехол:

— Откуда это взялось?

Волк улыбнулся, обнажая множество острых зубов.

— Паркус, — сказал он. — И еще он оставил это. Чуть не забыл.

Из заднего кармана он достал очень старую открытку. На ней была изображена карусель, многие лошадки на которой были знакомы Джеку, — Элла Спиди и Серебряная Леди тоже были там; но женщины на заднем плане были одеты в турнюры, на мальчиках были бриджи, у многих мужчин были шляпы-котелки и закрученные усы.

Джек повернул открытку другой стороной и сначала прочитал слова, напечатанные в середине: КАРУСЕЛЬ В АРКАДИЯ-БИЧ, 4 ИЮЛЯ 1894 ГОДА.

Спиди — не Паркус — нацарапал на открытке пару предложений. Почерк его был прыгающим и неуклюжим, он писал мягким и тупым карандашом:

Ты совершил великие чудеса, Джек. Используй то, что лежит в чехле, — что останется, оставь себе или выброси.

Джек положил открытку в карман и залез в «кадиллак». Один из замков на чехле был сломан, Джек открыл остальные три.

Ричард забрался следом за Джеком.

— Боже праведный! — прошептал он.

Гитарный чехол был набит двадцатидолларовыми банкнотами.

Волк вез их домой, и хотя память Джека была переполнена множеством осенних событий, он запомнил каждый момент этого путешествия. Они с Ричардом сидели на заднем сиденье «эльдорадо», и Волк вез их все дальше и дальше на восток. Волк знал дороги, и Волк вез их. Иногда он проигрывал кассеты с записями «Криденс» — «Беги через джунгли», похоже, была его любимой песней — на громкости, близкой к болевому порогу. Потом он мог провести долгое время, прислушиваясь к тональным вариациям ветра, управляя с помощью кнопки ветровым окошечком автомобиля. Это, похоже, совершенно очаровывало его.

На восток, на восток, в зарю каждого утра, в мистическую сгущающуюся синеву каждой наступающей ночи, слушая Джона Фогерти, потом ветер, опять Джона Фогерти и опять ветер. Они ели в «Стакиз». Они ели в «Бургер Кингс». Они остановились в «Жареной курице по-кентуккийски». Джек и Ричард заказали обеды, Волк взял все, что было в меню, и съел все. Судя по звуку, вместе с костями. Это напомнило Джеку Волка и поп-корн. Где это было? В Манси. Около Манси. Как раз перед тем, как они попали в «Дом Солнечного Света». Он улыбнулся… и вдруг словно стрела пронзила его сердце. Он выглянул в окно, чтобы Ричард не видел его слез.