Шрифт:
— Джеки, — пробормотала она, — где ты…
Она снова закашлялась и упала в обморок, уронив на себя стул. Она пролежала на холодном полу около часа, и, вероятно, именно тогда пневмония поселилась в ее теле по соседству с раком. Эй, большой Р.! Здесь есть новенькие! Можешь называть меня большая П.! Мы побежим наперегонки!
Каким-то образом она вернулась в комнату и с того момента существовала в спирали лихорадки, прислушиваясь к своему дыханию, становящемуся все громче и громче, пока ее воспаленный разум не начал представлять легкие в виде двух ржавых сосудов, в которых гремело множество связанных цепей. Но она еще не сдавалась — не сдавалась потому, что часть ее разума была наполнена безумной уверенностью в том, что Джек вернется.
Кома начинала затягивать ее, как водоворот. Грохот цепей в ее груди стал длинным, сухим выдохом — Хахххххххххх…
Потом что-то вырвало ее из этой спирали и заставило искать в холодной темноте выключатель. Она выбралась из постели. У нее не было достаточно сил для этого, и доктор посмеялся бы над такой идеей. Но она смогла, хотя дважды падала и наконец встала на ноги. Она поискала рукой стул, нашла его и двинулась через комнату к окну.
Лили Кевинью, Королева Пчел, исчезла. Остался ходячий ужас, съеденный раком, сожженный лихорадкой.
Она добралась до окна и посмотрела наружу.
Она увидела человеческие очертания… и светящийся шар.
— Джек! — попыталась она крикнуть. Вместо крика получился хриплый шепот. Женщина подняла руку, попыталась помахать. Слабость
(Хаахххххххххххх…)
нахлынула на нее. Она схватилась за подоконник.
— Джек!
Внезапно шар в руках у стоящего внизу человека ярко вспыхнул, осветив его лицо, и это было лицо Джека. Это был Джек! О, слава Богу, это был Джек! Джек вернулся домой.
Джек побежал.
— Джек!
Ввалившиеся умирающие глаза заблестели. Слезы потекли по ее желтым щекам.
— Мама!
Джек бегом пересек холл, заметив, что старомодный телефонный коммутатор оплавился и почернел, как от огня при коротком замыкании, и сразу же забыв об этом. Он видел ее, и она выглядела ужасно, словно в окне показался силуэт пугала.
— Мама!
Он помчался по лестнице, перескакивая сначала через две, потом через три ступеньки. Талисман в его руках вспыхнул красно-розовым светом и снова погас.
— Мама!
Он пробежал по коридору к их комнатам и наконец услышал ее голос. Это был угасающий хрип существа, находящегося на краю смерти.
— Джеки?
— Мама!
Он ворвался в комнату.
Внизу, в машине, Ричард Слоут нервно посмотрел наверх через поляризованное стекло. Что он там делает, что Джек там делает? Глаза Ричарда болели. Он вытянулся, чтобы посмотреть на верхние окна. Когда он наклонился набок и посмотрел наверх, ослепительный белый свет вспыхнул в нескольких окнах верхнего этажа, осветив на миг пространство перед отелем. Ричард уронил голову на колени и застонал.
Она лежала на полу около окна — он увидел ее там. Смятая, какая-то пыльная постель была пуста, вся спальня, своим беспорядком напоминавшая детскую, казалась пустой… У Джека все замерло внутри, к горлу подступил комок. Потом Талисман вспыхнул ярким светом, на миг сделав все находящееся в комнате бесцветно-белым.
— Джеки? — прохрипела она.
— МАМА! — заревел он, увидев ее, лежащую под окном, как конфетный фантик.
Тонкие и невьющиеся ее волосы лежали на грязном ковре. Ее руки, бледные и скребущиеся, казались когтями маленького зверька.
— О Боже, о Боже! — пробормотал он и каким-то образом пересек комнату, не сделав ни шага. Он проплыл через комнату, и этот миг показался ему очень четким, как изображение на фотографической пластинке. Ее волосы на ковре, ее маленькие узловатые руки.
Он вдохнул тяжелый запах болезни, близкой смерти. Джек не был доктором и не мог заметить многие изменения в ее теле. Он знал одно: его мать умирает, жизнь покидает ее через невидимые трещины, и у нее осталось очень мало времени. Она дважды назвала его по имени, и это было почти все, что позволила еще теплящаяся в ней жизнь. Уже начиная плакать, Джек положил ей руку на лоб и опустил Талисман на пол около нее.
Ее волосы казались наполненными песком, ее лоб горел.
— О мама, мама! — сказал он и просунул руки под ее тело.
Он не мог смотреть на ее лицо. Через тонкую ночную рубашку ее бедро казалось горячим, как дверца печи. Другая его ладонь ощущала такой же жар на ее левой лопатке. Слезы навернулись ему на глаза. Он поднял ее, словно ворох одежды. Джек застонал. Руки Лили безвольно висели.
(Ричард)
Ричард был… был не столь плох, даже когда Джек нес его на спине, легкого, как шелуху, спускаясь с холма в зараженный Пойнт-Венути. От Ричарда тогда мало что осталось, кроме язв и сыпи, и он тоже горел в лихорадке. Но Джек понял с каким-то немыслимым ужасом, что в Ричарде тогда было больше жизни, чем теперь в его матери. Но она назвала его имя.