Через некоторое время пришла весть, что пора собираться в Петербург. Из тех, кто сдался на милость Петра, стали создаваться регулярные полки. Своих молодых дворян стали посылать на стажировку для обучения военному делу за границу.

Число подданных вскоре увеличилось: воины русские, оставшиеся на берегах Каспийского моря, завоевали еще один из городов — Баку. А персидский шах, умоляя императора о помощи в борьбе против непокорных подданных своих, уступал России, помимо завоеванных земель, еще три области — Гилян, Мазендеран и Астрабад. С этими предложениями и с просьбой о заключении мира приехал от него посланник Измаил-Бек. Петр принял его с большими почестями и приказал везти в Петербург по Неве в богатом судне, украшенном со всеми прихотями азиатского вкуса. Измаил-Бек сел на нее у Невского монастыря. За ним в нескольких судах поехала свита его, и вся Нева была покрыта ботами, лодками и разного рода судами, а на берегах раздавались пушечная пальба и барабанный бой.

На другой день этого торжественного въезда, 11 августа 1723 года, у императора был еще один праздник — чествование «дедушки русского флота» — первого российского корабля. За несколько недель перед тем Петр выводил для маневров в Балтийское море весь флот свой, состоявший тогда уже из ста галер, двадцати двух кораблей, четырнадцати фрегатов.

На этом великолепном торжестве не было Сашки, Никиты и Шамхана. Они сейчас находились в старой мечети Петербурга и с волнением ждали, когда Шамхан примет священный мусульманский сан муллы.

— Никита, Сашка, вам ведь надо быть на празднике, — уговаривал Шамхан своих друзей. Ему было крайне неловко оттого, что его назначение совпало с таким праздником и его друзья вынуждены были его пропустить.

— У России это не первый и не последний радостный день, а у тебя первый…

— И последний! — пошутил Сашка.

Для Сашки было загадкой, как можно сменить эту веселую и бурлящую жизнь на затворничество в каменных стенах, да еще в восемнадцать лет? По убеждению Сашки, Шамхану бы водку пить да девок ласкать. Поэтому Сашке этот день и казался последним радостным для Шамхана.

— А может, отметим? А, Шам? Сходим в кабачок, — хитро заговорил Сашка. Однако заметив, как серьезно настроен Шамхан и как засмеялся Никита, он понял, что если раньше не удавалось его уговорить, то теперь это вообще неосуществимо.

Тогда Сашка огорченно развел руками и ернически подмигнул.

— Шамхан, нам пора, братец, — сказал Никита, дружески обнимая смущенного молодого муллу. Сашка крепко пожал ему руку и сказал:

— Не обижайся на меня, и Бог тебе в помощь! М-м, в смысле Аллах!

Шамхан смотрел на двух своих друзей, которые после потери семьи стали для него родными братьями.

— Вы можете всегда на меня рассчитывать! Даю вам слово! — сказал он на прощание.

— Мы будем помнить и продолжать поиски твоих родных, даю вам слово, о светлейший! — Сашка так и не мог удержаться от колких фраз. Все трое рассмеялись и быстро разошлись. Прощаться с друзьями всегда тяжело, неважно, на время или навсегда, так что не стали затягивать расставание.

Когда они вышли из мечети, Сашка сказал:

— Ну что, Никита Антонович, отметим двойной праздник? Что-то привыкли мы с тобой быть под бдительным оком нашего молодого муллы, теперь, думаю, скучно будет без его нотаций и нравоучений!

— Да, а ты у нас оказался самым послушным! — коротко бросил Никита. — Сегодня бал у Апраксина, и мы, как истинные дворяне почетного рода, прибудем туда!

— Это ты у нас дворянин, а я… — он не договорил, потому что Никита остановил его жестом.

— Вот сегодня и покажешь, что не простота ты деревенская, а человек благородный, если не по рождению, то по духу, и ничем не отличаешься от иноземцев этих, императором пригретых. По моему разумению, когда ты отлеживался в госпитале, я немало времени потратил на твое просвещение и надеюсь… очень надеюсь, что не зря!

Сашка удрученно вздохнул. Ему ничего не оставалось, как просто покориться.

Мало кто из знакомых Никиты знал об иноземном происхождении отца его, а кто знал, никогда не напоминал ему об этом. Вот почему Мишка был так ненавистен Никите — уж тот никогда не забывал напомнить ему о его происхождении.

После рассказов матушки о последних позорных днях Антуана де Кюри и Елениной исповеди о смерти ее родителя, Никита потерял всякое уважение к отцу и старался быстрее покинуть Петербург. Даже вернувшись с войны, он продолжал бояться разоблачения преступлений, совершенных его отцом. Все это время Никита и не подозревал, что его единственным и самым верным другом и спасителем в этой неприятной истории является Ольга Преонская-Гладилина. А ведь Преонский чуть не столкнулся с ней нос к носу, когда губернатор Астрахани жаловал Никите дом.

Кстати, тот дом Никита отписал трем семьям русских солдат, погибших на Кавказе.

Ольга присутствовала при соглашении, но сделала все возможное, чтобы не встретиться с Никитой. Девушка была восхищена поступком своего любимого. Теперь она была уверена, что не совершила ошибки, выйдя замуж за Гладилина, и тем самым оградила Никиту от позора.

Она видела, как гордились им сослуживцы и друзья, вице-канцлер Остерман и сам Александр Меншиков.

«Вот и сложилась твоя судьба ладно и почетно, мой милый Никита. Никогда тебя не забуду. Люблю и помню».