— Если не сделаешь так, как я прошу, мои люди все равно убьют его. А ежели все будет, как я скажу, тебя наградят. Он все равно предатель! — говорил Преонский кавказцу.

— Да я сам удивляюсь, как это Адам его отпустил? У него, наверное, разум помутился, — Шамхан в недоумении покачал головой.

И когда ему показали карту, нарисованную Мишкой, у Шамхана не возникло никаких угрызений совести оттого, что совершается такая несправедливость по отношению к Листову. Мишкина карта действительно была неправильной и совершенно расхожей с картой Шамхана. В карте Мишки Никита заранее подрисовал несколько лишних линий и спутал границы. Незаметно, ведь никто не приглядывался к ней после прихода Шамхана.

Он даже немного развеселился от своей выдумки, когда в шатре не осталось никого. Калинин вышел по делам, Сашка с двумя гренадерами отправился за Мишкой, а охрана как раз сменялась.

«А у Кропотова ума не хватило сверить их сразу», — подумал Никита.

Через два дня Мишку приговорили к двадцати пяти годам каторги.

Прошло более трех недель в ожидании приказа императора о наказании или помиловании Листова, и после того, как был зачитан рескрипт о Мишкиной участи, Никита вернулся к себе в шатер.

Как будто камень свалился с души, когда зачитали приговор. Он хотел разгладить морщины на лбу, образовавшиеся от бессонных ночей, как вдруг почувствовал жгучую боль в руке.

— Господи! — закричал он. Даже от ран, полученных на войне, такой боли не было. Он посмотрел и вдруг заметил в камне кольца яркий пламень. Вспыхнул и горит зловещим алым огнем. Ни сказать, ни двинуться Никита не мог. Казалось, огонь в камне то уменьшался, то рос.

Длилось все это диво мгновенье, и муха, севшая в то время на руку Никиты, замертво свалилась на пол. Это вывело Никиту из ступора и даже немного позабавило.

Понял он, что в кольце заключена сила необыкновенная, хранящая его от смерти и от болезней. Когда в отряде все стали болеть от перемены климата, его одного миновала эта участь. Все в отряде тогда удивлялись этому и подшучивали над ним: мол, начальника нашего не берет ничего. И признали они его навсегда своим.

— Только такой командир нужен нам! — в голос говорили солдаты.

И вправду, Никита всегда первым шел в бой, никогда ничего не боялся. Самые рисковые и опасные задания брал на себя и с успехом их завершал. Это оценивалось и начальством, и друзьями, которых он никогда не бросал в беде.

Когда Никита немного пришел в себя, к нему вошел Сашка.

— Слышал приказ императора назад воротиться? — радостно спросил он.

— Да, — устало ответил он.

— Что, в Петербург сразу воротимся или покуролесим еще малость здесь?

— Нет, я Шамхану обещал помочь. Он и так как на иголках сидит, — он провел ладонью по волосам и посмотрел на кольцо. Ничего особенного он не заметил, но теперь был уверен, что кольцо это не простое и хранить его теперь всю жизнь будет.

— Значит, в Астрахань махнем? Добре!

— Ты тоже со мной? — обрадовался Никита.

— Ну неужели я тебя оставлю? И не надейся. Ты ведь тоже меня не оставишь, если Остерман тебя к себе заберет?

Никита громко расхохотался.

— Ну неужели я тебя оставлю? И не надейся! — передразнил Никита.

Сашка принес чарку доброй анисовой водочки, и они, распивая ее, решили вместе махнуть после Астрахани в Швецию.

Вскоре на милость российского императора стали сдаваться все города, прилегающие к Кавказу. Петр получил известие, что владетель Дагестанской области Абдул-Гирей добровольно покоряется их власти. А затем и глава Дербента просил покровительства русских, которые, вступив на берег Каспия, так удивляли местных жителей своим воинственным видом и оружием, что Петру легко было бы распространить свои завоевания далеко по берегу Каспийского моря, если бы войско его с переменой холодного климата своего Отечества на жаркий воздух стран кавказских не стало мучаться от болезней, которые с наступлением осени еще более усилились.

Сам государь почувствовал себя нездоровым. Итак, поход был окончен, и в начале ноября Петр уже возвратился в Астрахань, оставив в завоеванных местах столько солдат, сколько требовалось для удержания в покорности новых подданных.

По словам некоторых из разведчиков, Адам-оглы со своей шайкой головорезов подался в Черное море промышлять разбоем и пиратством.

Вскоре уже неслись слухи о том, что корабль Адама захватил и уничтожил несколько русских торговых судов. Это нанесло флоту немалый урон, так как суда везли особо ценные породы древесины для постройки брандеров и галиотов.

Император приказал немедленно изловить и уничтожить Адама. За его голову обещались огромные суммы золотом и поместье в придачу.

— Слышь, а Адам-то убег, — тихо осведомил Никита Шамхана.

— Знаю. Его трудно будет поймать, но за такие деньги многие кинутся его ловить, и скоро он исчезнет, — ответил Шамхан, когда они бродили по городу и его окрестностям в поисках родственников молодого кавказца.

Никита понял, что Шамхан говорит правду. Адама надо было ловить быстро и без лишней огласки. Теперь его напугали, и он мог надолго засесть где-нибудь. Но скрыться предводителю оставшихся бунтовщиков не удалось — его корабль был настигнут и потоплен одним из русских военных галиотов. Никому из разбойников спастись не удалось.