– Подожди, Джексон! Я не могу поехать с тобой! Моя мама ненавидит мотоциклы, и она услышит меня, если я попытаюсь проникнуть домой.

 Я рассматривала свои грязные итальянские сапоги, когда пробормотала:

 - Не проводишь меня? Только до тростника?

Он выдохнул с нескрываемым раздражением:

– Я останусь с тобой сколько нужно.
– Он откинул подставку, толкая свой байк.

Щупальца тумана все больше растекались, пока мы молча шли. Хоть Джексон и пошел, он казался каким-то настороженным. Он был так явно обижен, что у меня возникло искушение огрызнуться, сказав ему: « Боже, просто уйди!». Но молнии все еще меня пугали, даже если были не реальными. Я ненавидела то, что я боялась. Я ненавидела свое желание, чтобы он был рядом. Мы продолжали идти, и я смотрела на него из-под ресниц, сравнивая то волнение, что я испытала, когда он собирался меня поцеловать, с "так себе" ощущением, когда Брэндон фактически целовал меня. Я представила Брэндона, его симпатичную внешность, его волнистые каштановые волосы, его куртку от Леттермана и светлое будущее. Перспективы Джека? Государственная тюрьма в Анголе. Весь вопрос, когда он попадет туда. Если Брэндон был хорошим мальчиком, но еще не стал отличным парнем, то Джексон был плохим мальчиком и уже плохой парень. И все же с кайджаном, я получила вкус того, что было похоже на желание, настоящее желание....

Он протянул мне флягу. Я отказалась, спрашивая:

– Почему ты так много пьешь?

– Кто бы говорил.
– Когда он увидел, что я жду ответа, то сказал:

– Назови мне хоть одну причину не делать этого.

– Это плохо для твоего здоровья.

– Ты думаешь, что я проживу достаточно долго, чтобы умереть от воздействия алкоголя? Выпьем за это!

Склонив голову я смотрела на него, размышляя обо всех слухах, что его окружали; нападения с ножом, исправительный центр, кража в городе Стерлинг.

– Джексон, ты так плох, как все говорят?

С фляжкой у губ, он сказал:

– В тысячу раз хуже.

В отдалении прогремел гром, как бы подтверждая это заявление. Как только мы добрались до грунтовой дороги, проходившей между двумя большими полями тростника, я сказала:

– Спасибо, что проводил меня так далеко. Со мной теперь все в порядке.

– Я не оставлю тебя посреди поля, - проворчал он, но с каждым шагом вглубь тростника, ему, казалось, становится не по себе.
– В болотах, люди думают, что в этом месте есть приведения.
– Он снова бросил меня изучающий взгляд.
– Это так?

– Может быть немного.

В безветренной ночи зашептал тростник, когда я приблизилась к его стеблям, пропуская между листьев растопыренные пальцы, отогреваясь после своей галлюцинации. Здесь я была в безопасности. Спокойствие снизошло на меня. Я впитывала знойный воздух, наслаждаясь жужжанием насекомых, сладким запахом росы, игрой животных вокруг нас. Все было таким живым, полным жизни. Я вздохнула, мои веки отяжелели.

– Drole fille, - пробормотал Джексон. На французском Drol означало "смешно". На кайджанском? Странная.

– Что ты сказал?

– Эта туманная ночь, и мы идем под этот шелест тростника. A p’tee fille, как же ты можешь спокойно идти здесь? Разве ты не должна цепляться за мою руку?

– Вряд ли.

Когда что-то зашевелилось рядом, Джексон сказал: - этот шелест тростника… напрягает тебя?

– Я люблю его. Ты, наверное, только что услышал енотов. Или змей.

Я заметила, что он пил из фляжки всего один раз, пока мы были окружены тростником. Может быть, он почувствовал, что что-то не так со мной, в этом месте. Может быть, он вспомнил рассказы о привидениях и хотел быть настороже. Когда я смогла разглядеть огни Хейвена невдалеке, я спросила: «ты суеверен, Джексон?»

– Mais да. То, что я католик, еще не значит, что я не могу быть суеверным, - сказал он, выдохнув с облегчением, как только мы вышли из тростника. Он тихо присвистнул, едва увидев Хейвен.

– Даже больше, чем я помню.

Я попыталась посмотреть на это его глазами. Газовые фонари гордо мерцали над двенадцатью колоннами. В ночи цвел жасмин, поднимающийся по многочисленным шпалерам, словно его притягивало к величественному старому дому, будто он вожделел его. Величественные дубы уже были оплетены им, они окружали здание, как бы защищая. Джексон бросил на дом такой оценивающий взгляд, что я поняла, мы должны остановиться.

– Знаешь, что я думаю?
– наконец сказал он.
– Я думаю, что ты такая же, как этот дом, Эванджелин. Богатая и прекрасная снаружи, но никто не имеет понятия, что происходит внутри.

Он действительно был удивительно проницательным.

– Ты думаешь, мне это нравится, кайджан ?

Он закатил глаза, как будто мы топчемся на одном месте.

– И ты, и это место очень отличаетесь от всего остального.

– Ты не представляешь, о чем говоришь кайджан. Не. Представляешь.

 Пожав плечами, я повернулась к сараю. В конце концов он последовал за мной. Когда я открыла дверь, лошади приветствующее заржали. Ну, все они, кроме моей любимой старой клячи Aллегры, названной так из-за аллергии; она похрапывала. Джексон оставил свой байк за дверью, и прислонился к ней.

 - В этом большом старинном особняке только ты и твоя семья живете?

Хотя у входа был припаркован только мамин серебряный внедорожник Mercedes, я позволила ему думать, что у меня был также и отец.