Небо усеяно яркими, словно солнце, пригоршнями звезд.

— Я подумал, что после разговоров о замкнутых пространствах немного простора нам не повредит, — говорит Марко.

Селия подходит к краю палубы и проводит рукой по корешкам книг, образующих борт. Легкий бриз играет ее волосами, принося с собой запах пыльных томов, смешанный с густым и влажным ароматом чернил.

Марко подходит и становится рядом с Селией. Ее взгляд скользит по бесконечной черной глади. До самого горизонта не видно ни пятнышка суши.

— Это прекрасно, — говорит Селия.

Опустив взгляд на его пальцы, сжимающие поручень, она хмурит брови при виде его идеально гладкой кожи.

— Ищешь шрам? — спрашивает он, делая взмах рукой. Кожа подергивается легкой рябью, и на безымянном пальце появляется опоясывающий шрам. — Мне было четырнадцать, когда это случилось. На кольце была сделана гравировка на латыни, но я не помню, что там было написано.

— Esse quam videri, — тихо произносит Селия. — Быть, а не казаться. Это девиз семьи Боуэн. Отец любил украшать им все, что только можно. Я не уверена, что он вполне понимал иронию этой надписи. Твое кольцо, должно быть, напоминало вот это.

Она кладет свою правую руку рядом с его на череду книжных корешков. Гравировка на серебряном кольце, которую Марко принимал за затейливую виньетку, оказывается той самой надписью, сделанной витиеватым почерком.

Селия снимает кольцо, и его глазам предстает такой же шрам.

— Это единственная рана, которую я так и не смогла исцелить до конца, — говорит она.

— Похожее кольцо, — соглашается Марко, глядя на серебряный ободок, хотя его взгляд постоянно возвращается к ее шраму. — Только мое было золотым. Свое ты получила от Александра?

Селия кивает.

— Сколько тебе было? — спрашивает он.

— Шесть лет. Это было обычное серебряное кольцо. Тогда я впервые увидела человека, умевшего делать то же, что и мой отец. Но мне показалось, что у него с отцом не было ничего общего. Он назвал меня ангелом. Это были самые чудесные слова в моей жизни.

— Он недооценил тебя, — говорит Марко, накрывая ее ладонь своей.

Паруса вздуваются от неожиданно налетевшего ветра. Раздается шелест затрепетавших страниц, а чернильная гладь вздыбливается волнами.

— Твои проделки, — замечает Марко.

— Я не хотела, — откликается Селия, но не отнимает руки.

— Я не против, — говорит Марко, сплетая свои пальцы с ее. — Это мог бы сделать и я.

Ветер усиливается, и чернильные волны бьются о борт корабля. С парусов осыпаются отдельные страницы, кружась в воздухе, словно осенние листья. Корабль кренится набок, и Селия почти теряет равновесие, но Марко удерживает ее, обхватив за талию, и она заливается смехом.

— Вы поразили мое воображение, господин иллюзионист, — заявляет она.

— Назови меня по имени, — просит он. Он никогда не слышал, как его имя звучит в ее устах, и сейчас, обнимая ее, он внезапно ощущает острую потребность. — Пожалуйста, — добавляет он, когда она медлит с ответом.

— Марко, — тихо шепчет она.

Имя, произнесенное ее губами, пьянит его больше, чем он мог предугадать, и он наклоняет голову, чтобы попробовать его на вкус.

Его губы уже почти касаются ее, когда она отворачивается.

— Селия, — выдыхает он ей на ухо, вкладывая в звук ее имени желание и боль, которые чувствует она сама. Жар его дыхания обжигает ей шею.

— Прости, — говорит она. — Я… Я не хочу усложнять то, что и так слишком сложно.

Он ничего не отвечает, продолжая ее обнимать, но ветер постепенно стихает, и волны, разбивающиеся о борт корабля, успокаиваются.

— Большую часть жизни я из последних сил пытаюсь научиться владеть собой, — говорит Селия, опустив голову ему на плечо. — Познать себя вдоль и поперек, разложить все по полочкам. Когда ты рядом, мне это не удается. Это пугает, а еще…

— Я не хочу тебя пугать, — перебивает Марко.

— А еще пугает наслаждение, которое мне это доставляет, — заканчивает Селия, поднимая голову, чтобы взглянуть ему в глаза. — Так хочется раствориться в тебе. Расслабиться. Позволить тебе помочь мне не крушить хрусталь, вместо того чтобы непрестанно себя контролировать.

— А я мог бы.

— Знаю.

Они молча стоят на палубе. Корабль скользит вдаль по черной глади.

— Давай убежим, — говорит Марко. — Куда-нибудь. Подальше от цирка, подальше от Александра и твоего отца.

— Мы не сможем, — возражает Селия.