По приезде в Константинополь Лейни первым делом приглашает Селию вместе выпить чаю в «Пера Палас Отеле». Она ждет ее в чайной комнате. Из стаканов в форме тюльпанов, стоящих перед ней на мозаичном столике, поднимается легкий пар.

Появляется Селия, и они тепло приветствуют друг друга. Селия спрашивает, как Лейни доехала, а потом они болтают о пустяках: о городе, об отеле и даже о высоте потолка в комнате, где они расположились.

— Прямо как в шатре у акробатов, — говорит Лейни, глядя на высокие своды с круглыми оконцами из бирюзового стекла.

— Ты непозволительно долго не появлялась в цирке, — замечает Селия. — Если захочешь присоединиться сегодня к статуям, то у нас есть для тебя костюм.

— Спасибо за приглашение, но я откажусь, — качает головой Лейни. — Не то настроение, чтобы стоять без движения.

— Мы всегда рады тебя видеть, — уверяет ее Селия.

— Знаю, — улыбается Лейни. — Хотя, если честно, я здесь не из-за цирка. Мне нужно с тобой поговорить.

— И о чем же ты хочешь поговорить? — интересуется Селия, и ее лицо принимает обеспокоенное выражение.

— Сестра погибла на вокзале Сент-Панкрас, после того как побывала в «Мидланд Еранд Отеле», — начинает Лейни. — Ты не знаешь, зачем она туда приходила?

Селия стискивает стакан.

— Я знаю, с кем Тара должна была там встретиться, — говорит она, осторожно подбирая слова.

— Полагаю, тебе об этом сообщил Итан, — уточняет Лейни.

Селия кивает.

— А ты не знаешь, зачем она хотела его видеть? — допытывается Лейни.

— Это мне неизвестно.

— Потому что ей было плохо. Она чувствовала, что ее мир изменился, но никто не объяснил ей, почему это произошло, и не было ниточки, за которую она могла бы ухватиться, чтобы во всем разобраться. Думаю, мы все испытываем нечто подобное, и каждый справляется с этим по-своему. Итана и тетушку Падва спасает работа, помогает занять голову. Мне самой долгое время удавалось об этом не думать. Я любила и всегда буду любить сестру, но мне кажется, она совершила ошибку.

— Я думала, что это был несчастный случай, — тихо говорит Селия, разглядывая кусочки мозаики на столе.

— Я не об этом. Ее ошибка состояла в том, что она задавала не тем людям не те вопросы. Я этой ошибки не повторю.

— И поэтому ты здесь.

— И поэтому я здесь, — повторяет Лейни. — Селия, сколько мы уже знакомы?

— Больше десяти лет.

— Стало быть, ты уже можешь в достаточной степени мне доверять, чтобы объяснить, что происходит на самом деле. Сомневаюсь, что у тебя хватит духу все отрицать или предложить мне не забивать этим голову.

Селия ставит стакан на блюдце. Она старается объяснить как можно лучше. Не вдаваясь в подробности, в общих чертах описывает основную идею состязания и то, что цирк является ареной для него. Говорит, что одни осведомлены чуть лучше, чем другие, хотя при этом воздерживается от упоминания конкретных имен и подчеркивает, что даже она сама не до конца все понимает.

Лейни ничего не говорит, только внимательно слушает, время от времени поднося стакан к губам.

— Итан давно в курсе? — уточняет она, когда Селия замолкает.

— Очень давно, — признается та.

Кивнув, Лейни поднимает стакан, словно собираясь сделать глоток, и неожиданно разжимает пальцы.

Стакан падает, ударяясь о стоящее на столе блюдце.

Фарфор с громким звоном разбивается вдребезги. По столу растекается чайное пятно.

Прежде чем кто-либо успевает обернуться на звук и посмотреть, что случилось, стакан вновь становится целым. Осколки собираются воедино, поверхность стола высыхает.

Посетители решают, что им показалось, и продолжают нить чай.

— Почему ты не остановила стакан до того, как он разбился? — спрашивает Лейни.

— Я не знаю, — вздыхает Селия.

— Если тебе когда-нибудь что-то от меня понадобится, я хочу об этом знать, — говорит Лейни, поднимаясь, чтобы уйти. — Я устала. Все вокруг берегут свои секреты так тщательно, что другим приходится умирать. Мы все невольные участники вашего состязания, но только людей не так легко склеить, как стакан. После ее ухода Селия еще долго сидит одна. На столике перед ней остывают два стакана чая.

Когда иллюзионистка, поклонившись, исчезает прямо на глазах, зрители восторженно рукоплещут в пустоту. Они поднимаются с мест и, обмениваясь друг с другом впечатлениями от представления, по очереди выходят за дверь, вновь появившуюся в полосатой стене шатра.

Все устремляются к выходу, и во втором ряду остается сидеть один человек. Он не отводит затененных полями котелка глаз от того места, где несколько мгновений назад стояла иллюзионистка.