— У тебя все будет хорошо, — говорит она. — Тебе предстоит принять важное решение и столкнуться с разными неожиданностями. Жизнь порой оборачивается удивительным образом. Но, запомни, будущее не высечено на каменных скрижалях.

— Запомню, — обещает Бейли.

Глядя, как прорицательница собирает карты и складывает их аккуратной стопкой, он понимает, что она чем-то опечалена. Рыцаря она оставляет напоследок и кладет поверх всей колоды.

— Спасибо, — говорит Бейли. Вопреки своим чаяниям, он так и не получил ясного ответа относительно собственного будущего, но оно почему-то волнует его все меньше и меньше. Он раздумывает, не пора ли уйти, не зная, что предписывает ему в данном случае этикет.

— Не за что, Бейли, — отвечает прорицательница. — Я была рада погадать тебе.

Бейли запускает руку в карман и, вытащив оттуда пакетик с шоколадными мышами, протягивает ей.

— Хотите мышку? — предлагает он.

Еще до того, как он успевает мысленно осыпать себя проклятиями за подобную глупость, прорицательница улыбается, хотя на мгновение в ее улыбке проскальзывает грусть.

— Почему бы нет, — соглашается она, вытаскивая мышь из пакета за лакричный хвостик. Она кладет конфету на хрустальный шар. — Это одно из моих любимых лакомств, — признается она. — Спасибо, Бейли. Желаю тебе хорошо провести время в цирке.

— Я постараюсь, — говорит Бейли.

Он поднимается со стула и направляется в сторону хрустального полога. Протянув было руку, чтобы раздвинуть его и уйти, он внезапно оборачивается.

— Как вас зовут? — спрашивает он прорицательницу.

— Знаешь, мне кажется, что ты первый, кому захотелось это узнать, — говорит она. — Меня зовут Изобель.

— Рад был познакомиться, Изобель, — говорит Бейли.

— И я была рада познакомиться, Бейли, — улыбается Изобель и тут же продолжает: — Кстати, когда ты выйдешь отсюда, возможно, тебе стоит пойти направо.

Кивнув, Бейли поворачивается и выходит в пустой вестибюль. Перестук хрустальных нитей за его спиной быстро сходит на нет, и в наступившей тишине кажется, будто нет рядом никакой другой комнаты, нет сидящей за столом прорицательницы.

У Бейли почему-то легко на душе. Как будто он стал ближе к земле, но при этом выше ростом. Когда он выходит из шатра и сворачивает направо на извилистую дорожку, беспокойство о собственном будущем уже не так сильно его гнетет.

Комнаты, скрытые от посторонних глаз в недрах Цирка Сновидений, разительно отличаются от присущей ему черно-белой гаммы. Жизнь в них пестрит красками, согретая теплым сиянием янтарных абажуров.

Ярче других раскрашено жилище близнецов Мюррей. Это настоящий калейдоскоп оттенков, среди которых преобладают бордовый, алый и желтый цвета, так что кажется, будто вся комната охвачена огнем.

Время от времени в цирке заходит речь о том, что близнецов неплохо бы отправить в интернат, чтобы они могли получить хорошее образование, но их родители уверяют, что, находясь в столь разношерстной среде и путешествуя по миру, они могут узнать куда больше, чем сидя в классе и уткнувшись в учебник.

Близнецам такое положение дел по душе. Изредка для них устраивают уроки по самым разнообразным предметам, в остальное же время они читают — читают все, что попадает к ним в руки, и подчас в кованой колыбельке, из которой они давно уже выросли, но все равно никак не соглашаются с ней расстаться, собираются целые кипы прочитанных книг.

Им знаком каждый уголок цирка, и они без труда находят дорогу в хитросплетениях пронизавших его дорожек, одинаково уверенно чувствуя себя и в разноцветной части, и в черно-белой.

В эту ночь они сидят под полосатым куполом шатра, над которым раскинулись голые черные ветви высокого дерева.

Поскольку час довольно поздний, кроме них в шатре никого нет, и сомнительно, что кто-то из посетителей цирка еще забредет сюда в предрассветные часы.

Близнецы Мюррей сидят, прислонившись спиной к могучему стволу, и потягивают из дымящихся кружек горячий пунш.

С их выступлениями на сегодня уже покончено, и в оставшиеся несколько часов до восхода солнца они вольны делать что вздумается.

— Звезды будешь смотреть? — предлагает Виджет сестре. — Мы могли бы продляться, сегодня вроде не холодно. — Он вынимает из кармана куртки часы и смотрит, который час. — К тому же время еще раннее, — замечает он. Впрочем, их представления о том, что такое «рано», разительно отличаются от общепринятых.

Поппет задумывается, закусив губу.

— Нет, — говорит она наконец. — В прошлый раз все было такое красное и непонятное. Думаю, мне нужно немного подождать, а уж потом попытаться еще разок.