Тара делает шаг вперед, стараясь получше разглядеть призрака на соседней платформе.

Она не видит приближающегося поезда.

Герр Тиссен всегда радуется, когда цирк приезжает в его родную Германию, но нынешний визит доставляет ему особенное удовольствие, поскольку цирк останавливается неподалеку от Мюнхена, и ему не придется снимать квартиру в чужом городе.

Кроме того, у него запланирована встреча с мисс Боуэн. Несмотря на многолетнюю переписку, они никогда не виделись, и вдруг она написала, что если он не против, ей хотелось бы побывать у него в мастерской.

Фридрих отвечает, что он не только не против, но будет даже счастлив принять ее в любое удобное время.

И хотя в его кабинете бережно хранится множество ее писем, он не знает, чего ждать от этого визита.

Открыв ей дверь, он с удивлением обнаруживает, что женщина, стоящая на его пороге, не кто иная, как иллюзионистка.

И хотя она одета не в черно-белый наряд, в котором он привык ее видеть, а в платье цвета пыльной розы, ошибки быть не может. Ее кожа светится нежным румянцем, волосы слегка завиты, а шляпа не имеет ничего общего со знаменитым шелковым цилиндром, но ее лицо он узнает при любых обстоятельствах.

— Какая честь для меня, — говорит он, приветствуя ее.

— Большинство людей не узнает меня за пределами цирка, — замечает Селия, протягивая ему руку.

— Значит, большинство людей — идиоты, — говорит он, поднося ее пальцы к губам и запечатлевая легкий поцелуй на тыльной стороне перчатки. — Впрочем, я и сам чувствую себя идиотом, поскольку за все это время не догадался, кто вы.

— Мне самой следовало признаться, — говорит Селия. — Я прошу прощения.

— Нет нужды извиняться. По тому, как вы описывали цирк, я должен был понять, что вы не просто сновидец. Вы, как никто другой, знаете каждый его уголок.

— Мне известны многие уголки в цирке. Но далеко не все.

— Стало быть, у цирка есть секреты от собственной иллюзионистки? Впечатляет.

Когда Селия перестает смеяться, Фридрих приглашает ее на экскурсию.

Пространство мастерской организовано таким образом, что переднюю часть занимают груды схем и чертежей, а затем идут длинные столы, заваленные множеством деталей часовых механизмов и покрытые толстым слоем древесной пыли. В ящиках полно шестеренок и разных инструментов. Фридрих описывает ей весь процесс создания часов, и Селия восхищенно внимает, интересуясь техническими тонкостями не меньше, чем нюансами художественного воплощения.

Он с удивлением обнаруживает, что она свободно говорит по-немецки, хотя вся их переписка велась исключительно на английском.

— Я разговариваю на иностранных языках куда лучше, чем пишу или читаю, — поясняет она. — У меня странные взаимоотношения со звуками. Я могла бы попытаться перенести их на бумагу, но уверяю вас, результат будет плачевный.

Несмотря на пробивающуюся седину, Фридрих выглядит моложе, когда улыбается. Пока он показывает ей сложнейшие часовые механизмы, Селия, как зачарованная, смотрит на его руки. Она представляет, как эти самые пальцы выводили строчки писем, которые она перечитывала столько раз, что каждое слово отпечаталось в памяти, и недоумевает, почему она робеет в компании человека, которого успела так хорошо узнать.

Пока они разглядывают выставленные на полках часы в разных стадиях готовности, он смотрит на нее с неменьшим интересом.

— Могу я кое о чем спросить? — интересуется он, глядя, как она рассматривает коллекцию крошечных статуэток, еще не установленных в предназначенные для них часы и терпеливо ожидающих своей очереди среди завитков древесной стружки.

— Конечно, — соглашается Селия, немного опасаясь, что он начнет выведывать, в чем секрет ее фокусов, а ей страшно не хочется его обманывать.

— Вы столько раз бывали в том же городе, что и я, и тем не менее только сейчас попросили о встрече. Почему?

Прежде чем ответить, Селия бросает последний взгляд на статуэтки. Фридрих протягивает руку, чтобы поставить упавшую набок балерину на пуантах, завязанных атласными лентами.

— Сначала мне не хотелось, чтобы вы знали, кто я, — признается Селия. — Потом я боялась, что, узнав, станете относиться ко мне иначе. Но со временем этот обман начал меня тяготить. И поскольку я уже давно собиралась вам открыться, то решила не упускать возможности побывать у вас в мастерской. Надеюсь, вы не сердитесь.

— С чего мне сердиться? — возражает Фридрих. — Оказалось, что женщина, которую я, как мне хочется верить, довольно хорошо узнал, и женщина, которая всегда казалось мне непостижимо таинственной, — это один и тот же человек. Это неожиданно, но я люблю приятные сюрпризы. Впрочем, я по-прежнему не понимаю, что заставило вас написать мне то самое первое письмо.

— Я зачитывалась вашими статьями о цирке, — говорит Селия. — Это иной взгляд на происходящее, который мне недоступен, поскольку я… я не в том положении. Мне нравится смотреть на цирк вашими глазами.