— Красное и непонятное?

Поппет кивает.

— Это была целая вереница образов, — поясняет она. — Огонь, а потом что-то алое. Человек, который не отбрасывает тени. Ощущение, что все летит кувырком, спутывается, словно клубок, с которым поиграли котята, и теперь сам черт не разберет, где начало, а где конец.

— Ты говорила об этом Селии? — спрашивает Виджет.

— Еще нет, — качает головой Поппет. — Я не люблю рассказывать ей о видениях, пока они лишены смысла. В итоге он чаще всего появляется.

— Это точно, — кивает Виджет.

— Ах да, вот еще что, — вспоминает Поппет. — Кто-то должен прийти. Я это тоже видела. Правда, не знаю, было это до всего остального или после. А может, и во время.

— Ты видела, кто это? — спрашивает Виджет.

— Не-а, — коротко бросает Поппет. Виджета это не удивляет.

— А красное — это что было? — продолжает расспрашивать он. — Ты можешь сказать?

Поппет прикрывает глаза, воскрешая в памяти видение.

— Это похоже на краску, — говорит она. Виджет поворачивается, чтобы заглянуть ей в глаза.

— На краску?

— Да. На разлитую по земле краску, — кивает Поппет. Она вновь закрывает глаза, но тут же их открывает. — Очень много красного. Все перепутано, и мне, если честно, эта красная часть не нравится. Когда я это увидела, у меня даже голова заболела. Часть про гостя куда приятнее.

— Гость — это хорошо, — говорит Виджет. — А ты знаешь, когда нам его ждать?

Поппет качает головой.

— Что-то произойдет совсем скоро. До остального еще далеко.

Они ненадолго замолкают, прильнув спинами к дереву и потягивая пунш.

— Расскажи мне что-нибудь, а? — немного погодя просит Поппет.

— Что например? — спрашивает Виджет. Он всегда уточняет, чего она хочет, даже если у него уже есть наготове история. Такой привилегии он удостаивает лишь избранных слушателей.

— Историю про дерево, — говорит Поппет, запрокинув голову и глядя вверх сквозь черные переплетения ветвей.

Выдержав небольшую паузу, Виджет приступает к рассказу. Шатер и дерево над их головами внезапно превращаются в молчаливые декорации. Поппет терпеливо ждет.

— В любой тайне заключена сила, — начинает Виджет. — Раскрытая тайна утрачивает часть своей силы, поэтому надо хорошо ее хранить. Тайна — настоящая тайна, а не какой-нибудь пустяк — может навсегда изменить судьбу посвященного в нее человека. Записывать тайны особенно опасно, потому что, как бы бережно ты их ни хранил, кто знает, кому может открыться тайна, доверенная клочку бумаги. Так что, если у тебя есть какие-то тайны, и для них, и для тебя будет лучше, если они тайнами и останутся. Отчасти именно по этой причине в мире почти не осталось волшебства. Ведь любое волшебство — это тайна, так же как и любая тайна — это волшебство. Люди годами учились ему, делились его секретами, записывали их в толстые книги, страницы которых со временем желтели и покрывались пылью, а потом волшебство почти исчезло, по капле утратило свою силу. Это было не неизбежно, но закономерно. Любой может совершить ошибку.

И вот ошибку совершил величайший волшебник всех времен — поделился своими тайнами. А это были не просто тайны, а секреты волшебства. Так что цена ошибки была высока.

Свои тайны он открыл девушке. Ее отличали молодость, острый ум и непревзойденная красота…

Он прерывает рассказ, потому что Поппет громко фыркает, уткнувшись в кружку.

— Извини, — говорит она. — Пожалуйста, Видж, рассказывай дальше.

— Итак, ее отличали молодость, острый ум и непревзойденная красота, — продолжает Виджет. — Потому что, не будь она столь умна и прекрасна, он не попался бы в ее сети, и не было бы этой истории.

Волшебник был старым и, конечно же, очень мудрым. Долгие-долгие годы он бережно хранил свои тайны, не соглашаясь никого в них посвящать. Но то ли постепенно он забыл, почему так важно, чтобы тайна оставалась тайной, то ли не устоял перед юностью, красотой и хитростью девушки, а может, просто устал или выпил слишком много вина и не понимал, что делает. В общем, не важно, по какой причине, но он открыл девушке свои самые сокровенные тайны, поделился с ней секретами волшебства, и стоило его тайнам перейти к девушке, как они утратили часть своей силы. Так кошка теряет ворсинки меха, если ее почесать за ухом. Впрочем, его чары по-прежнему были сильны и могущественны, и девушка сумела обратить их против самого волшебника. Обманом она завладела всеми его секретами до последнего. Беречь эти секреты она не собиралась. Возможно, даже записала их, чтобы не забыть.

А самого волшебника она заключила в огромный вековой дуб, вроде того, под которым мы сидим. И чары ее были необыкновенно сильны, потому что это были чары самого волшебника, древние и могущественные, и он не мог их разрушить.

Она оставила его в дереве, и ему неоткуда было ждать избавления, потому что никто не знал, где он. Однако волшебник продолжал жить. Если бы это было возможно, девушка обязательно бы его убила, как только овладела его тайнами, но волшебника нельзя было лишить жизни с помощью его собственных чар. А может, на самом деле она и не хотела его убивать. Вероятно, несмотря на то что ее больше влекли его тайны, чем он сам, все-таки она была к нему немного привязана и решила его пощадить. Она подумала, что будет достаточно просто заключить его в дерево.