Ужин кончен, можно встать из-за стола и заняться тем, чем каждому хочется. Отец садится читать газету, Габриель быстро уходит к Бодо Лемке, мать и Катрин моют посуду.

Франк идет в комнату Катрин, садится там; в комнате считает он, стало удобнее и уютнее. Он ждет Катрин, может, они еще прокатятся на мопеде. А в конце недели они поедут в Штральзунд.

В субботу погода по-настоящему майская. Катрин ждет на перроне, так они условились. Чтобы поспеть на поезд, ей пришлось отпрашиваться с последнего урока. Фрау Румке отпустила ее без лишних разговоров.

Катрин пришла на вокзал задолго до отхода поезда. Но ведь в квартире на Симон-Дахштрассе никого нет. Родители уехали накануне в домик; Габриель со своим Бодо отправилась куда-то на гастроли.

Катрин вспоминает, как зимой прощалась здесь с Франком, когда он один уехал в Штральзунд. Мрачно и холодно было тогда.

Вчера, когда родители уже собрались уезжать, Катрин еще раз поблагодарила, что они разрешили ей ехать с Франком в Штральзунд.

Она с трудом находила верные слова.

Но мать помогла ей справиться со смущением:

— Ты в первый раз действуешь самостоятельно. Что ж, каждый когда-то должен начать.

— Много лет назад, — сказал отец, — я недолго работал в Штральзунде. Мы им помогали. Наверное, кое-что там изменилось. А в ту пору было еще много разрушенных зданий.

— Волнуешься? А ну, выше голову! — советует сестра.

— С чего это мне задирать голову?

— Тогда я иначе скажу: не теряй головы.

— Я никогда не теряю головы.

— Ну, ну, не слишком ли самонадеянно, — предостерегает Габриель.

«Странный совет и необычное прощание», — думает Катрин.

Постепенно платформа наполняется людьми, стрелки часов двигаются вперед.

Не опоздал ли Франк на автобус? Уже объявляют поезд.

Катрин волнуется, едва не отчаивается.

Но подходит поезд и одновременно появляется Франк. Катрин бежит к нему.

— Что случилось? — удивляется он.

— Я уж думала, ты не придешь.

— Еще пять минут до отхода. А у нас плацкарта. Зачем волноваться? В такой прекрасный день тем более, а уж в ожидании двух восхитительных дней и подавно. Ты рада?

— Еще как!

Поезд не переполнен. Франк уверенно идет к вагону первого класса, берет у Катрин дорожную сумку из рук и помогает ей.

Но Катрин и сама быстро вскакивает в вагон, не хочет, чтобы ей помогали.

Франк отодвигает дверь одного из купе.

— Наши места у окна. — Он ловко забрасывает свою сумку в сетку, кладет туда же сумку Катрин, — Надеюсь, мы будем одни.

Катрин осторожно усаживается, но тут, заметив зеркало, поднимается и смотрит в него.

— Хорошо, хорошо выглядишь, — говорит Франк, — зеркалу этого даже не передать, старое слишком и слепое.

Катрин усаживается снова, подтягивает ноги, хотя места, чтобы вытянуть их, много.

— Ты что-то все молчишь, — говорит Франк.

— Непривычно мне.

— Привыкнешь.

Поезд трогается, и желание Франка, чтобы они остались в купе одни, исполнилось.

Катрин смотрит в окно — на открывающийся пейзаж, на сосновые рощи, озера, поля и луга и на холмы — предвестники моря.

Официант из вагона-ресторана приносит кофе, а бутерброды, что дала с собой мама, очень вкусные, их хватает на двоих, ведь у Франка нет с собой ничего.

Зато у него в сумке портативный приемник, японский аппарат. Конечно же, его привез из поездки в дальние страны его отец. Франк ловит одну, другую станцию, находит музыку, что им по душе.

Когда они подъезжают к Штральзунду, он выкладывает Катрин свой план на оба дня:

— Сегодня мы побудем с бабушкой и дедушкой. Только часок выберем, чтоб пройтись по старому городу, и еще я покажу тебе порт. Завтрашний день наш целиком. Уедем мы поздно вечером. Утром отправимся на Рюген, катером до Альтефер, а там пешком вдоль берега. Погода останется хорошей, обязана остаться. Знаешь, отец вырос в Штральзунде. Его родители тихие люди, они мало говорят и все воспринимают очень серьезно. А уж как добры, последнее готовы отдать. Ну, впрочем, мой старик тоже широкая натура. А в остальном?..