– Помочь? – прошептал парень. А это был именно парень, причем не какой-нибудь, а тот самый, из клуба.

Верка кивнула, постепенно приходя в себя. Она уже сообразила, что этот человек в кустах – настоящий, живой, не мираж и не призрак и не кто-то непонятный, а сам Сашка Сазонов, предмет ее школьных грез.

Когда Вера пришла в две тысячи четырнадцатую школу, никто не обратил на нее внимания. Она хорошо помнит тот момент, когда Ирина Анатольевна впервые завела ее в класс и поставила у доски. Покраснев как рак, опустив глаза, Вера стояла и не знала, куда себя деть. А учительница тем временем говорила:

– Познакомьтесь, это Вера Баринова. Она прилетела к нам из Швейцарии. Прожила там… Сколько ты, Вер, прожила?

– Семь лет, – чуть слышно прошептала Вера. Ей хотелось провалиться от стыда сквозь землю.

– Семь лет, – повторила учительница. – Так что Вера может рассказать вам много интересного, поделиться своими впечатлениями. И вообще, сдается мне, она очень интересный человек. Ведь правда, Вера?

Вера промолчала. Как могла она сказать что-то о себе?

– Вера, если будут проблемы, не стесняйся, обращайся, – продолжала учительница. – Ребята, думаю, тоже тебе помогут. Да, ребята?

– Да, – послышался гул, смешанный с нотками издевки и сарказма. Вера подняла глаза и увидела человек двадцать юношей и девушек, на лицах их светились улыбки – едкие, прожигающие насквозь.

– А можно вопрос? – поднял руку один из парней, сидящий на самой последней парте.

– Конечно, Ренат, – улыбнулась Ирина Анатольевна.

– А там, в Швейцарии, хорошо кормят?

Класс дружно загоготал, а Вера покраснела и опустила глаза.

– Как тебе не стыдно, Ренат! – разозлилась учительница.

– Не, ну а что, я просто спросил.

Вот так сразу Веру ударили по самому больному – в тот момент она была толстой и некрасивой и очень себя не любила.

– Ну чего, Кадушка, присаживайся! Ты по-русски хоть балакаешь? – хохотнул кто-то.

– Кадушка! Ха-ха-ха! – заржал кто-то.

Так и прилипла к ней эта дурацкая кличка. Вера молчала, она не знала, как дать отпор. В Швейцарии все было совсем не так. Там знали ее, знали о ее трагедии, о том, из-за чего она так резко поправилась и вместо сорок второго стала носить сорок восьмой размер. Там ее жалели, сочувствовали, пытались залезть в душу, и это только раздражало. Здесь все было иначе. Здесь никто не замечал, что у Кадушки есть душа, что она может обижаться, плакать и что она вообще живет, а не сидит за партой для интерьера. Обидно и больно, но все равно это лучше.

А потом она увидела Сашку. Он казался особенным, не таким, как другие, но даже он мог быть жестоким. А еще у него уже имелась своя принцесса – Варламова. Так что, как говорится, без шансов.

Шло время, и она кое-как притерлась к школе.

Но, как оказалось, неприятности лишь только начались. В жизни Бариновых появилась Карина. Начались споры и ссоры с отцом, попытки выжить мачеху из семейного гнездышка. Не удалось, даже хуже того. Под воздействием Карины папа решил обзавестись новым гнездом – на Рублевке. К концу весны все закрутилось с бешеной скоростью: окончание школы, переезд, ненавистная мачеха и невыносимое упрямство отца. Школа и Сазонов остались в прошлом. И Вера смирилась, заперла навсегда свое сердце, свои чувства в шкатулке вместе со случайными снимками Сашки и зажила новой жизнью. На занятиях шейпинга она познакомилась с Машкой, простой девочкой из обычной семьи. У Машки папа – учитель, мама – бухгалтер, Машка стеснена в средствах, она учится в институте коммерции, живет в трехкомнатной квартире на Лосином острове вместе с родителями, сестрой и бабушкой, у Машки даже своей комнаты нет. Но она такой чуткий и добрый человечек, что ей одной Верка в один прекрасный день доверила свою тайну. Рассказала о Сашке и попросила никогда не напоминать о нем, потому что твердо решила вырвать Сазонова из сердца, забыть навсегда. Машка обещание сдержала и не напоминала подруге о предмете ее воздыханий. Да и сама Верка все реже вспоминала о нем. Пока не встретила в ночном клубе.

Вадим – узкоплечий, очкастый, в нелепом полосатом свитере – сидел напротив, преданно уставившись на нее. Перед ним стыл кофе, лежало на блюдечке красиво украшенное пирожное.

Ольга доедала свое – лишь бы не говорить, – уже сожалея о собственной мягкости, толкнувшей на это бессмысленное свидание. В Вадиме все было не так. Тонкие безвольные руки с выступающими косточками так не походили на крепкие Колины! Глаза казались водянистыми за толстыми линзами очков и напоминали плавающих в аквариуме рыбок. А уж этот свитер!..

– Вы ешьте, – сказала она, кивнув на пирожное.

– Что?.. Да, спасибо. – Программист небрежно, в два приема, засунул пирожное в рот, тут же запил кофе.

Оля отвернулась, провела ладонью по волосам. Боже мой, до чего нелепая сцена!

– Вкусно? – спросила она, совершенно не зная, о чем еще можно спросить.

– Да… Наверное… – Глаза-рыбы на миг скрылись под зажмуренными веками, затем показались снова. – Вы, наверное, Оленька, думаете, что я молчун. Нет, это я просто в вашем обществе растерялся. Со мною такое бывает. Вы красивая. В жизни гораздо лучше, чем на фотографии, – вдруг заговорил он быстро-быстро, проглатывая окончания слов. – А вы, однако, роковая женщина. И враг у вас сильный. Сколько раз страничку взламывал! Мне прямо-таки интересно стало. Ну и я не отстал. Послал ему вирус на пробу. Я, знаете ли, Оленька, вирусы собираю…

Он говорил и говорил, а Ольга, не слушая, кивала, смотрела на высокую официантку, с ленивой грацией сновавшую между столиками, на однотипную публику, на украшенные репродукциями стены кафе… Смотрела и понимала, что она здесь абсолютно лишняя – чужеродный элемент, занесенный в эту теплицу непонятно каким ветром. Длить бесполезную встречу не имело никакого смысла. Оля в один глоток допила оставшийся кофе, привстала со стула.

– Спасибо, Вадим, за то, что вы сделали для меня, – тихо, но четко произнесла она. – И за угощение спасибо, но я уже пойду – дела.