Что тут началось! Отец орал как бешеный, требовал учить уроки день и ночь, перечислял средства, вложенные в учебу, и все те действия, что он совершил для этого. Мама, с красными от слез глазами, сжатыми добела губами, требовала смыть косметику с лица и рассказать, что с дочерью происходит. Лиля молчала, закрыв ладонями уши, чтобы не слышать занудливых предков, но это помогало слабо, вопли папаши и плач мамаши все равно оглушали. В тот момент она ненавидела их всем сердцем и не жалела ни о чем. Зачем им объяснять, где она находилась в то время, когда должна была учиться? Разве они поймут? Они ничего не поймут, они только попробуют разлучить ее с Маратом. Но у них ничего не получится!

– Не хочешь говорить, где и с кем ты шляешься, будешь сидеть дома под замком! – рявкнул отец.

Это стало последней каплей, переполнившей чашу Лилиного терпения. Девушка хлопнула дверью своей комнаты и упала на кровать, сотрясаясь от рыданий: никто ее не понимает!

Наутро мама заново заладила свою шарманку.

– Лилечка, я вот что, – тихо проговорила она, войдя на кухню, где Лилька варила себе кофе. – Я всю ночь думала и решила, что в чем-то ты права. МГУ скорее отец выбирал, чем ты. Может, действительно не твое это. Подумай насчет ВГИКа или другого вуза? Ничего ведь не потеряно, в армию тебе не идти. Поступишь заново летом и начнешь учиться, правда, дочка?

– Угу, – промычала Лиля, отвлеченная тем, что в кармане брюк завибрировал мобильник. Пришло сообщение от Марата: «Привет, малыш! Сегодня давай так же, как обычно. Не звони, я работаю. Целую».

– Ну, ты подумаешь? Ты согласна со мной, Лиля?

– А? Что? – Она очнулась. – Да, конечно, подумаю. Мам, ты извини, мне некогда. – Лиля вылила содержимое турки в чашку и, отхлебывая на ходу кофе, пошла в свою комнату. О чем ей надо подумать, она, конечно же, не знала. Да и до того ли сейчас, когда Марат написал ей эти два нежных слова: «целую» и «малыш».

Примерно через неделю разговор с родителями повторился.

– Лиля, ты подумала насчет вуза? – робко заикнулась мать, и эту тему тут же подхватил отец:

– Да, давай уже определяйся, а то время идет. Надо готовиться!

Лилька сначала отмалчивалась. Ее раздражали эти бесконечные разговоры об учебе. Что они все, помешались на этих вузах, что ли? Вон Марат, без вышки, и ничего, даже не парится. В клубы ходит, одевается стильно, и хата у него роскошная, обставлена не хуже, чем у них дома. Правда, съемная, но опять же, какой толк иметь постоянную квартиру? Вечно ее ремонтировать и трястись за нее, когда можно жить свободно и вольно: снять в одном районе, надоест – переехать в другой, в третий! Зачем загонять себя в какие-то непонятные рамки?

– Ненавижу вас всех, понятно? – закричала она, срываясь на визг.

– Это мы уже слышали, – спокойно ответил отец, заходя в комнату и вставая прямо над ней, плачущей в подушку. – Ты, моя дорогая, начинай, наверное, учиться и забывай про своего парня. Еще не поздно, восстановим тебя, сессия не завалена. А то мы что-то панике поддались. Думали с матерью, гадали: может, не ее это, может, мы не то направление, не тот вуз выбрали. А дело-то, оказывается, в каком-то хлыще! Ну, ничего, больше ты к своему дружку не пойдешь: ни на какие свиданки, ни в какие клубы! И заруби себе на носу!

– Не имеешь права, мне уже восемнадцать через неделю будет! Я совершеннолетняя! – завопила Лилька.

Но отец ничего не ответил, он молча вышел из комнаты.

Целые сутки она провела словно в тюрьме: без телефона, без возможности выйти из дома. Оскорбленная, обиженная, она ничего не ела целый день. «Пусть переживают, – думала она про себя. – Если умру с голоду, это будет на их совести!» В конце концов она выдержала всего лишь день и ночь, а наутро, проснувшись и осознав, что ей предстоят такие же нудные и бесполезные сутки, помчалась в комнату к отцу.

– Отдай мой телефон! – сразу с крика начала она. – Мне срочно надо поговорить!

Папа в это время читал газету, попивая чай. Услышав дочь, он отложил прессу и с укоризной посмотрел на Лилю.

– Во-первых, доброе утро! – спокойно сказал он. – Кажется, мы сегодня еще не виделись! А во-вторых, я тебе совершенно серьезно вчера сказал, что больше ты своего Марата не увидишь. Я вчера с ним даже разговаривал – в жизни не слышал более хамского обращения. С кем ты связалась?

Лилькин подбородок задрожал от нахлынувших слез.

– Не имеешь права! – кричала она. – Как ты вообще смел ковыряться в моем телефоне? Зачем ты ему звонил?

– Лиля, – отец посмотрел на часы, – у меня мало времени. На работу пора! Твой телефон останется у меня – это раз. Ты будешь сидеть дома, пока не возьмешься за ум, – это два. Не поможет домашний режим, отправим к психиатру, что-то ты в последнее время часто кричать стала. А теперь – марш в свою комнату, мне истерики здесь не нужны!

Лилька зыркнула на отца, стараясь выразить взглядом всю скопившуюся на душе ненависть, и выскочила обратно в свою комнату. Она проклинала папашку на чем свет стоит. Позвонить Марату – это же надо было до такого додуматься! Что он ему наговорил? О чем был разговор? А если Марат теперь никогда не позвонит ей? Если он решил ее забыть? Она этого не переживет. Не переживет! Хамское обращение… Это у отца оно – хамское! Всю жизнь только и знает, что приказывать – как ей жить, с кем дружить, что делать! Надоело!