«Слава Богу! Меня не бросили в трудную минуту...»

Не знаю, как повернуть Роксану. Но тут вспоминаю про уздечку. Она ведь и служит как раз для того, чтобы поворачивать лошадь. Тяну уздечку слева. Но Роксана и не думает поворачивать. Тогда тяну справа... Наверное, тяну я слишком слабо. Однако я думаю, что если потянуть сильнее, то можно что-нибудь повредить бедному животному: порвать губу или вырвать зуб, больно прижать язык. Я не решаюсь на такое насилие. Когда-нибудь дорожка кончится, и Роксана сама остановится. Или лошадь просто-напросто устанет и замедлит ход. Тогда я и спрыгну на землю.

Сзади перестук копыт участился.

Саша обгоняет меня. Он так уверенно, даже молодцевато держится в седле, что мне становится завидно. Такое впечатление, будто он уже взял не менее десятка уроков верховой езды. Он выглядит почти как тот ковбой из рекламы «Marlboro»... Тут я вспоминаю: он рассказывал в самолете, что года два назад осваивал конный маршрут в итальянских Альпах.

Саша кричит мне что-то ободряющее и не думает сбавлять ход — он скачет довольно быстро. Это, кажется, называется — рысью. Я бы так быстро не смогла. Но через минуту выясняется, что и я могу рысью. Роксана, эта хваленая спокойная кобыла, вдруг проявляет самодеятельность...

— Саша! Саша! — кричу я погромче. — Подожди! Не гони так! Роксана увязалась за тобой.

Саша смеется:

— Увязалась она не за мной, а за Искандером!

И придерживает коня.

Теперь мы едем рядом. Едем не спеша.

Я почти совсем успокаиваюсь и тогда начинаю замечать, как красиво вокруг. Залитые солнцем поляны — одна прекрасней другой — предстают нашим взорам. Живописные нагромождения скал, искусственные гроты радуют глаз. Мы едем бережком веселого журчливого ручья. Над нами в ветвях звонко поют птицы.

— Не пора ли нам обратно? — спрашиваю я, хотя мне совсем не хочется возвращаться, особенно теперь, когда я перестала бояться. — Не будет ли это нескромно с нашей стороны — так долго пропадать в парке? Что они могут подумать про нас, Саша?

Саша не согласен со мной:

— Для того и существует парк, чтобы пропадать в нем время от времени. Пусть хозяева отдохнут от нас. А эти красивые животные пусть отдохнут от конюшни.

Аргументы его выглядят убедительно (особенно последний аргумент на меня, жалеющую животных, действует эффективно), и я успокаиваюсь на этот счет. Однако тут же начинаю волноваться по другому поводу:

— Саша, ты видел шкуру в кабинете?

— Красивый был тигр, — кивает Саша. — И похоже — большой. Такой унесет в зубах и корову.

Я гляжу на Сашу задумчиво:

— А помнишь, Радж говорил, что в парк к ним иногда проникают дикие звери?

— Помню. Ну и что? — он еще не понимает, к чему я клоню; или делает вид.

— А если проникнет такой вот тигр?

Саша ласково проводит рукой мне по плечу:

— Не тревожься, милая. Страшнее обезьян в парк никто не пробирается.

Мне представляется отличный случай вывернуть его слова. Что я и делаю:

— Как хорошо, что ты это сказал. Теперь я могу быть уверена: мы с тобой — не страшнее обезьян.

Саша с укоризной качает головой:

— Вы все время обижаете меня, мисс. А между тем...

И он прячет хитрую улыбку.

— Что? Что ты хотел сказать? — пытаюсь вытянуть из него.

А он, упрямый, молчит.

Мы едем еще минут пятнадцать, но парк все не кончается.

Если, конечно, можно назвать парком тенистую аллею в диком лесу. Может, мы уже вообще давно за пределами парка? От этой мысли на сердце веет холодком. Я время от времени озираюсь по сторонам. Нет, если бы не регулярное вмешательство человека, эта аллея очень быстро бы заросла и... Во всяком случае никакого ограждения мы еще не видели.

А еще на меня действует спокойствие Саши.

Останавливаем лошадей на одной из чудесных полян. Соскочив на землю (о! наконец-то!), набрасываем поводья на какой-то куст. Слышим, чуть в стороне шумит ручей. В траве стрекочут кузнечики. Если закрыть глаза, то можно легко представить себя где-нибудь под Петербургом. Я и правда закрываю глаза. Журчит ручей, безумствуют кузнечики в траве. Вокруг меня дачный поселок, огороды. Тетушка пропалывает клубнику, прорежает петрушку и укроп... Но вот тучка набегает на небо. Мне на лицо падает тень.