Саша рассказывает:

— Меня никогда не учили музыке. И я об этом очень жалею. Учили сестру...

— У вас есть сестра?

— Младшая. Далеко, в другом городе... Ей было лет пять. Она подошла к радиоприемнику и стала пальчиками давить на клавиши. Она эти клавиши за вечер переломала. А родители подумали, что их ребенок — гений; великая пианистка в начале пути. Купили ей инструмент — целое состояние угрохали по тем временам. Ведь фортепиано это было старинное, немецкого производства. Учили девочку, учили, и в школу музыкальную она ходила, и на дом педагогов приглашали... Потом девочка вышла замуж и про музыку напрочь забыла. А к инструменту, кроме небрежения, у нее никаких чувств.

Мы подъезжаем. Я вижу знакомый фасад.

Саша хочет припарковаться поближе к подъезду. И ему это удается (мне уже кажется, что ему удается в жизни все, за что бы он ни взялся): отъехал светло-серый «форд» и освободилось удобное место — Саша, ловко вывернув руль, занял его. И сделал это очень вовремя — на место нацелился какой-то «мерседес».

Саша выключил зажигание:

— Сегодня у нас камерный ансамбль из Братиславы.

«Мерседес», похожий на разочарованную акулу, медленно проплыл сзади.

Мне кажется, мелькнуло знакомое лицо. «Но это же Любаша на заднем сиденье!» — едва не вздрагиваю я.

Кандидата, что сидит за рулем, рассмотреть не успеваю. Взгляд мой цепляет кого-то тучного... И все! «Мерседес» величественно сворачивает за угол.

Саша говорил что-то о камерном ансамбле, но что именно — проскользнуло мимо моего сознания. Я думаю о том, как держаться сегодня при встрече с Любашей. И решаю оставить за ней право выбора тона. Пусть она как-нибудь отреагирует, обнаружит себя, свое отношение, а я поступлю соответственно... Такой тактики (называю ее тактикой контрудара или контррадушия) придерживаюсь давно; ошибки при ней практически исключены.

У меня фора: я заметила Любашу, а Любаша меня — нет.

Я уже не такая расслабленная, как минуту назад. Я мобилизовалась. Я знаю, пиранья (пусть и подруга) где-то рядом.

Решительно выхожу из машины.

От внимания Саши не укрывается эта внезапная перемена во мне. Он в легком недоумении. Кто знает, о чем подумал? Мне бы не хотелось, чтоб он принял перемену на свой счет. Поэтому одариваю его улыбкой — весьма возможно, более ласковой, чем это сейчас необходимо.

И говорю:

— Меня тоже никто не учил музыке. Как, впрочем, и многому другому в жизни... И нотной грамоты я не разумею. Но музыка для меня — нечто материальное. Как воздух!

Саша закрывает машину, берет меня под руку:

— Вот видите, уже многое нас объединяет...

«Всерьез он или у него такой тонкий юмор?» — думаю я и заглядываю ему в лицо.

Но по выражению лица понять этого не могу. Саша из тех мужчин, что при желании могут легко скрыть свои мысли. Тип разведчика. Способность эту я отношу к несомненным проявлениям силы.

До начала концерта остается минут десять. Мы прогуливаемся по фойе. Я, пожалуй, несколько напряжена, но не забываю держать спину. Осанка сейчас — главное; много главнее выражения лица. Я вижу, на нас смотрят. Моя осанка — мой характер. У меня независимый характер.

Незаметно поглядываю по сторонам.

«Я увижу ее сразу! У нее осанка — будь здоров!.. Но где же она?»

Я несу по фойе свое достоинство.

Саше, кажется, нравится, как держится его дама. Он все замечает, хотя не смотрит на меня прямо. Он превосходно чувствует меня.

При входе в зал покупаем программку. Саша рассчитывается, а я вдруг ощущаю, будто что-то уперлось мне между лопаток — холодное и шершавое. Уперлось и давит, давит. Оглядываюсь.

Так и есть!

В нескольких шагах от нас стоит Любаша. Она смотрит на меня, но меня как бы не видит. Не каждый сумеет смотреть так; нужна сильная воля. А Любаша умеет: меня здесь просто нет, я — пустое место. Или — максимум — овечка.

Впервые вижу ее такой! В образе Снежной королевы. Меня даже начинают брать сомнения: Любаша ли это? Такой холодный взгляд.

Так и подмывает подмигнуть ей... или еще лучше — наморщить в ее сторону нос... Проявить свое отношение... Но, наверное, рано.

Теперь Любаша смотрит на Сашу. О, его она хорошо видит! Она видит его с головы до ног. И когда он оглядывается, она преображается вмиг. Ну и артистка!

Это уже как бы и не Любаша и тем более не Снежная королева, а грустная плакучая березка... стройная... нежная... Видел бы он ее, когда она показывает зубы!