Лорри замолчала и села на место.

— Просто блестяще, Лорри, и очень глубоко, особенно в отношении языка Стивенса. Но я хотела бы вернуться к вашему первому вопросу: вы, значит, считаете, что скромная и, хочется сказать, нетворческая профессиональная жизнь Стивенса подталкивала его к экспериментам в литературе?

Лорри снова поднялась.

— Это не я считаю, — произнесла она. — Так считаете вы,профессор.

— Но я возвращаю вопрос вам — возможно, это и нечестно, но вы все же ответьте.

— Как ясчитаю? — переспросила она своим механическим голосом.

— Да, именно.

Долгая пауза.

— Я считаю… я считаю… ну, на самом делея считаю, что если занимаешься таким скучным делом, как страхование, то лазейка для бегства на самом деленеобходима.

Этот ответ вызвал взрыв одобрительного смеха у однокурсников, и на лице Лорри Квастофф, не ожидавшей такой поддержки, промелькнула мимолетная улыбка. Затем она снова села.

Я хотела поговорить с Лорри после занятия, но девушка выскочила за дверь прежде, чем я успела ее задержать. В тот же день, встретившись в коридоре с профессором Сандерсом, я упомянула блестящую студентку Лорри Квастофф.

— Да-да, я хотел вас предупредить насчет нее, — ответил он. — Она девушка необычная. Как вы, наверное, убедились, она своего рода феномен…

— Феномен со странностями, хотите сказать?

— Мы, разумеется, не рассматриваем ее так, но другие люди дают подобные оценки. Видите ли, Лорри Квастофф для нас случай особый. Потому что ее диагноз — высокофункциональный аутизм. Она аутист с весьма незаурядным интеллектом.

Всё сразу обрело смысл — монотонность речи, неспособность смотреть в глаза, раскачивание всем телом, когда девушка говорила.

— Мы приняли ее на обучение после долгих колебаний. И дело тут не в интеллекте — как вы могли заметить, он у нее блестящий, — а в том, удастся ли ей удовлетворительно социализироваться и освоиться в университетской среде. До сих пор она справлялась совсем неплохо, хотя до сих пор не обзавелась друзьями, а студенты из тусовки спортсменов, бывает, поддразнивают ее. Одному из инспекторов ее общежития было поручено ее опекать, присматривать и следить, все ли у нее в порядке. Как выяснилось, Лорри великолепно организована, она настоящий педант — инспектор говорила мне, что комната девушки в безупречном состоянии, — а ее способности к обучению просто поразительны. Она еще новичок, но я уже порекомендовал ей оформить перевод в одно местечко поблизости отсюда… в Кембридже… и думаю, в Гарварде поймут, что нужно быть полными идиотами, чтобы от нее отказаться.

— Если я могу чем-то помочь в этом деле, дайте мне знать. Уж я-то знаю гарвардскую кафедру английского вдоль и поперек.

— Не сомневаюсь в этом, Джейн. Не сомневаюсь.

Вернувшись в кабинет, я просмотрела список студентов, посещающих курс по американскому натурализму, — вот это да, оказывается, Лорри Квастофф была записана и на него. Группа была просто огромной — семьдесят три человека, — и занятия проходили в такой просторной аудитории, что в первый раз я не рассмотрела ее в этой толпе. Но, придя на семинар в тот день, я внимательно осмотрела ряды студентов и заметила, что Лорри сидит сзади и справа, одна. Увидела я и Майклса, сидевшего в окружении своих мускулистых дружков и блондинистых подружек. Встретившись со мной глазами, он состроил шаловливо-испуганную гримасу, будто озорной школьник под взглядом строгой учительницы. А потом с хамским видом подмигнул мне, словно говоря: Думаешь, ты со мной сладила?

Я кашлянула, призывая аудиторию к тишине, поздоровалась и вернулась к обсуждению «Американской трагедии», а точнее, к мрачной сцене, предшествующей казни Клайда за преступление, которого он не совершал. Завладев вниманием студентов описанием казни на электрическом стуле, я задала вопрос, знает ли кто-нибудь, какое произведение искусства вдохновило Драйзера на написание романа. Никто не ответил. На одном из последних рядов Лорри Квастофф хотела было поднять руку, но испуганно ее опустила. Я заметила это движение.

— Мисс Квастофф, — обратилась я к ней, — мне показалось, вы хотите что-то сказать.

Едва я произнесла «мисс Квастофф», как Майкле, повернувшись к приятелям, скорчил обезьянью рожу. Когда он это проделал, Лорри вдруг решительно поднялась. Слишком громко, пронзительно она заговорила:

— Достоевский. Вот ответ. Драйзер любил «Преступление и наказание»… и тоже обратился к теме угрызений сов… сов… сов…

Лорри застряла на этом слоге и продолжала его повторять. Из угла Майклса и его «дружины» явственно доносилось хихиканье. А когда я услышала, как он передразнивает Лорри («Сов… сов… сов…», — повторял он громким шепотом), то не выдержала и взорвалась.

— Мистер Майкле, — крикнула я, — будьте любезны встать.

Воцарилась тишина, и Майкле с недовольным видом повернулся ко мне.

— Я сказала, встаньте немедленно.

Майкле неохотно поднялся, сверля меня глазами: его пристальный взгляд должен был, видимо, меня устрашить, но я лишь покачала головой.

— Что вы только что сказали? — спросила я.

— Ничего я не говорил.

— Неправда, и вы это знаете. Вы передразнивали мисс Квастофф.