— Позвольте, однако, мне уверить вас, это абсолютно худший и почти невероятный сценарий, которого я постараюсь избежать всеми силами… если, разумеется, вы пожелаете, чтобы я представлял ваши интересы в этом деле.

— Считайте, что вы уже приступили, мистер Алкен.

— Вам необязательно принимать решения уже сегодня, мисс Говард.

— Обязательно. Нужно начинать борьбу без промедления.

— Что ж, прекрасно. Верно ли я понимаю, что вы преподаватель колледжа и доходы у вас отнюдь не заоблачные?

— Как по-вашему, во сколько все это может мне обойтись?

— Трудно сказать что-то определенное, не зная наверняка, какой иск могут выставить ваши кредиторы. Мой предварительный гонорар, полагаю, мог бы составить пять тысяч долларов.

— Господи! — машинально повторила я.

— Вам тяжело достать такую сумму? — спросил он.

— Нет, деньги у меня есть, — уверила я. Это было полуправдой. У меня имелось девять тысяч триста пятьдесят два доллара (во время разговора с Алкеном я вытащила из ящика стола банковский баланс) на депозитном счете в банке «Флит Бостон» — результат того, что в прошлом я неукоснительно откладывала по триста долларов в месяц… В общем, не буду сейчас углубляться в подсчеты, главное — этот счет я рассматривала как будущий фонд для оплаты обучения Эмили в колледже. Что касается тех денег, которые оставались еще со дней работы во «Фридом Мьючуал» (шестнадцать тысяч долларов), то это был неприкосновенный запас на черный день, трогать который я бы позволила себе только в случае крайней нужды.

— Я пришлю вам чек завтра же, — ответила я. — Но если потребуется оплачивать еще и судебные издержки…

— Пусть это вас не беспокоит, — произнес Алкен, что, по-видимому, можно было перевести так: На самом-то деле сумма могла быть и в пять раз больше, ведь над тобой вообще висит угроза лишиться всего своего имущества.

— Единственное имущество, которое у меня есть, — квартира в Соммервиле. Скажите, я потеряю все?..

Даже если еще и заплачу пятьдесят тысяч, чтобы попытаться что-то сохранить.

— Здесь много зацепок, и мы постараемся их использовать. Например, в вашу пользу говорит тот факт, что Клегг отказывалась предоставлять вам отчеты о своей деятельности.

— Но самое худшее, что мне грозит, — это все же…

— Я не был бы до конца честен с вами, если бы не предупредил, что серьезные осложнения и в самом деле возможны. Мне не хочется читать вам морали, но впредь никогда не подписывайте договоры, не дав вначале прочитать их юристу.

— Я сделала глупость.

— Нет, намерения у вас были добрые…

— Наивная дура. И теперь за свою наивность поплачусь, отдав все, что имею.

— Уверен, что сумею уберечь вас от этого.

— Вы не можете быть в этом уверены.

— Мисс Говард, мое положение сейчас сродни положению врача-онколога. Если онколог чувствует, что положение безнадежно, значит, оно действительно безнадежно. Если юрист видит, что надежды нет, он так и скажет. Я вам этого не говорю. Но, как и любой специалист по лечению рака, я не могу дать стопроцентно точного ответа на вопрос, который задал бы любой человек в вашей ситуации: точно ли я сумею справиться с этими мерзавцами? Скорее всего, да… но я не могу сказать сейчас ничего более определенного. Потому что в жизни всегда возможны неожиданности, не так ли?

Закончив разговор, я минут двадцать тихо сидела на месте, пытаясь осознать услышанное. С одной стороны, я была в бешенстве от собственной беспечности. С другой, одновременно задавалась вопросом: не было ли это подсознательной попыткой себя подставить? Как часто мы совершаем нечто подобное, отлично зная, что делать этого не следует. Ведь я же возненавидела Адриенну Клегг с первого взгляда. И все же — все же! — подписала бумаги, отдала им все эти деньги, да еще и согласилась числиться сотрудником их компании. О чем я только думала?

А думала я вот о чем: Я заслуживаю всех бед и несчастий, которые со мной случаются, потому что…

Потому что в глубине души я всегда была уверена, что заслуживаю худшего.

Последующие недели доказали мне одно: если хочешь поквитаться, это по тебе же и ударит.

Я поддерживала ежедневную связь с мистером Алкеном; он в свою очередь практически ежедневно контактировал с людьми и компаниями — кредиторами «Фантастик Филмворкс». Владелец снятого Тео и Андриенной на Гарвард-сквер офиса до сих пор не получил девятнадцать тысяч долларов, которые они ему задолжали. Нервничали люди, занимавшиеся прокатом вертолетов в Ницце, так как не могли добиться оплаты по двум счетам на сумму более семнадцати тысяч долларов. Фирма из Лос-Анджелеса, обслуживающая банкеты и торжества, предъявила иск на девять тысяч четыреста долларов за шумные кутежи, устроенные нашей парочкой во время освоения американского кинорынка. Кроме того…

Нет, не стоит рассказывать вам о каждом безумном излишестве, о каждой выходке и обо всем, что так безответственно натворили за это время Адриенна и Тео в погоне за…

Вот что особенно часто занимало мои мысли — ничем не оправданная, неуемная потребность Адриенны транжирить деньги, купаясь в роскоши, и готовность Тео во всем идти ей навстречу. Что за маниакальная страсть, что за неутолимый голод пожирал ее? Какую чудовищную травму пыталась она залечить таким образом? А может, она просто была из тех опасных людей, что сеют хаос, где бы ни оказались, оставляя после себя выжженную землю? У меня имелись на ее счет свои соображения (которые, как это часто бывает, менялись ежечасно), но одно я теперь понимала совершенно точно: хотела она того или нет, эта женщина несла в себе разрушительное начало, которое влекло ее навстречу бедам. Как иначе можно объяснить то, что она ухитрилась обратить свой триумф — сорванный куш в полтора миллиона долларов — в финансовую катастрофу? А в лице Тео — моего Тео — она обрела готового на все приспешника.