Император Александр усмехнулся – чуть покровительственно:

– Я задержу их. Я покажу им наши храмы и библиотеки. Они отведают гостеприимства Империи. Я даже дам им паволоку на паруса. Но только варягам. Их корабли полетят быстрее ветра. – И тут глаза императора хитро заблестели. – И оторвутся от основного флота. Вы сможете подстеречь их у порогов. И тогда уж действуйте быстро.

Император хлопнул в ладоши, и раб разлил всем вино.

– У меня тут есть кое-кто, – сказал Александр. – К сожалению, я не смогу вернуть ему его оружие – базилевс Лев буквально помешался на нем. Но мне кажется, вы смогли бы быть полезны друг другу.

Император поднял руку. Из затемненной ниши вышел статный воин в облачении варяга. Хан унгров поднялся, его рука потянулась к рукояти ятагана.

– Спокойно, – усмехнулся император. – Это друг.

Воин подошел ближе и обвел взглядом собравшихся. Это был Лад.

Князь Олег позволил Авосю побродить по городу его мечты. Жители теперь безбоязненно поглядывали на чужеземцев – весть о том, что у Византии теперь новый мощный союзник, разлетелась быстро. И некоторые женщины даже дружелюбно улыбались статному светловолосому воину, чуть наивными и чуть мечтательными глазами взиравшему на это окружающее его мраморное великолепие.

Грозные драккары викингов стояли на рейде Царьграда. На столицу опустилась ночь, но город и не думал спать. Даже сюда, на берег моря, доносились музыка и веселые голоса.

А потом свет луны упал на нос ближайшего корабля. И возможно, это все было лишь игрой света и тени. И неверные ночные звуки…

Только боевое украшение корабля – грозно смотрящая вперед деревянная голова – вдруг со скрежетом пошевелилось. Потом еще раз. И все стихло. Волны плескались о борт судна. Затем в обветренной темноте дерева вдруг раскрылись глаза, налитые багряным светом и вполне даже зрячие. Голова пошевелилась снова, несколько раз дернувшись, словно пытаясь отъединиться от обшивки судна. И вот уже со стоном ломающихся досок от носа корабля к воде наклонился извивающийся торс. Еще несколько мучительных освобождающих движений (словно насекомое выбиралось из кокона), и маленькая фигурка юркнула на берег. А на носу судна вместо головы остался зияющий чернотой пролом.

Карла Феорг сделал глубокий вдох и ожил окончательно. Прячась в тени, гоблин двинулся в город. Незаметно прошмыгнул через открытые ворота. Карла Феорг умел быть незаметным. И бесшумным. Это его умение вполне пригодилось Карле, когда он входил в покои Льва VI. Дежурившие здесь кентархи уловили какое-то движение, но Карла уже слился с мраморной колонной – лишь его моргнувшие глаза блеснули в темноте.

Карла Феорг знал, где находится черный арбалет. Он был его создателем и чувствовал оружие, зачарованное ядом земли. Совсем скоро он забрал его. А еще через какое-то время Карла был уже у зияющего черного проема на носу боевого корабля. Карла водрузил себя обратно, слившись с обшивкой судна. Его глаза закрылись, и гоблин заснул – до времени. Словно опять растворился в очертаниях боевого дракона, украшавшего драккар. Правда, теперь в хищных лапах дракона покоилось какое-то неведомое оружие, но, одеревенев, оно стало почти неразличимым. И теперь никто бы не смог предположить, что на носу корабля теплится, спит тайным сном какая-то неведомая темная жизнь.

Армия Олега собиралась в обратный путь. За приготовлениями руссов к отплытию со сторожевой башни наблюдали оба базилевса, посланник Велизарий и епископ.

– Мы получили сильного союзника, – сказал Лев VI, глядя на грозные драккары руссов и мирно снующие среди них греческие галеры.

– Сомневаюсь, – бросил базилевс Александр, – что вся эта орда не разбежится, как только разделит уплаченную нами дань.

– Он мудр, – возразил епископ. – Думаю, со временем он смог бы превратиться в самый надежный оплот нашей церкви на Севере.

– А не хотите посмотреть, – недобро усмехаясь, сказал Александр, – что учинил этот оплот на городских воротах?

Только что Свенельд, бросив сперва ждущему внизу Фарлафу топор, которым что-то приколачивал, спрыгнул с анфилады городских ворот.

– И мой тоже, – сказал берсерк Свенельду.

Князь Олег стоял на борту своего драккара и смотрел на великий город. На вратах Царьграда осталось кое-что, принадлежащее до тех пор варягам. Столица империи только что получила новое украшение, и, наверное, можно было бы понять императора Александра и даже простить ему отсутствие радости по этому поводу. На вратах царственного города теперь красовались грозные красные щиты руссов.

– Пусть они будут памятью о нашей славе! – сказал князь Олег.

– Те, кто возводят города, думают одинаково! – веско произнес император Александр. Он ни к кому не обращался. Он стоял в одиночестве, если не считать молчаливых и неподвижных, как статуи, личных телохранителей, и его назидательный тон был адресован, скорее всего, самому себе.

– Кто это сказал? Страбон? – театрально вопросил император, но гвардейцам не разрешалось говорить без особого приказа, и император капризно махнул рукой. – Неважно…

Император Александр стоял на сторожевой башне и смотрел, как растянувшийся бесконечной вереницей флот варваров покидал город. Божественный, как цезари, Константинополь, превратившийся на долгие века после разрушения ордами таких же варваров Вечного города в центр мира. Русь уходила. Их корабли, заполонившие Золотой Рог и Босфор, а в авангарде построения уже вышедшие в открытое море, увозили с собой позор Империи. Немыслимую дань и унизительный мирный договор. А договора должны соблюдаться – максима Вечного города еще со времен Римской республики.