Всё указывало на то, что хозяева спешно покидали дом.

Новости с фронта заставляли немцев торопиться с отбытием из родных мест, чтобы успеть к американской зоне. Страх возмездия («Русские идут!») навис в воздухе над Германией.

«Русские» это слово вдруг выросло в сознании немцев до необъятных размеров. Прошел слух, что не пройдет и трех дней, как советская армия займёт Лангомарк. Всё слышнее становилась канонада, а с наступлением сумерек вдали за Одером алело зарево подступавшей линии фронта.

…Распахнутая дверь каменного дома, где жила пожилая чета, тревожно поскрипывала, будто ветер предвещал зловещую развязку.

Первой на крыльце показалась фрау в черной шляпке и сером плаще, нагруженная коробками в которых, судя по тому, как осторожно она их прижимала к себя, было упаковано что-то бьющееся.

Женщина села на повозку и так и оставила хрупкую поклажу на коленях.

Хозяин вышел с небольшим чемоданчиком. Нина решила, что в нем собрано самое ценное — документы, деньги, драгоценности и, может быть, какие-то фамильные реликвии.

Пожилой мужчина направился к повозке, положил чемоданчик на повозку и вернулся во двор к маленькому сарайчику.

Немец вынырнул оттуда с небольшим ведерком и повернул в сторону дома с зарешеченными окнами и замком на двери.

Нина вытянулась в струну. Решительный вид немца внушал беспокойство. Оно перешло в ужас, когда пожилой мужчина одним резким движением выплеснул содержимое ведра на стену дома и, отбросив опустошенную емкость, в то же мгновение чиркнул спичкой.

Пламя мгновенно охватило дом. Из зарешеченных окон повалил дым.

Нина бросилась к воротам, не отдавая отчет своим действиям, но неожиданно ее удержала сзади чья-то сильная рука.

Девушка обернулась. Ее локоть стискивала Берта.

— Пустите! Пустите! — пыталась вырваться Нина. — Там же люди!

Но Берта с неожиданной силой рванула девочку на себя.

— Stop, Nina. Man darf dorthin nicht, (Стой, Нина. Туда нельзя.) — в строгом голосе немки дрожали слезы.

— Пустите, пустите, — бессильно всхлипывала Нина.

Пожилой немец, учинивший это адское пламя, стоял и смотрел, как бушует огонь.

На лице его застыла маска садиста, жаждущего стона. Но из окон в полный дыма двор вдруг полилась стройная песня.

Согнувшись, как будто на плечи его навалилась невидимая тяжесть, немец поспешил к ждавшей его повозке.

«Шумит и стонет Днепр широкий», — лились ему вслед голоса такие сильные и чистые, что, казалось, пели ангелы.

Конь испуганно рванул повозку, застучал копытами по асфальту.

Голоса смолкли, растворились вместе с дымом в небесах.

— Пойдем, — потянула Берта Нину от ворот. Тело девочки, как от тока, сотрясала дрожь, а по щекам в безмолвном плаче катились слезы.

Нина не помнила, как оказалась на кухне. Берта сосредоточенно и щедро намазывала хлеб маргарином. Лицо немки ничего не выражало, и Нина поняла, что хозяйка старается не думать. О войне, которая подходит к такому неожиданному для нее концу, о смерти сына и о том, что скоро и ей придется покидать уютный белый дом. Еще до того, как во дворе расцветут розы.

Девочка взяла бутерброд и выбежала на улицу. Дом с решетками на окнах уже истлевал, но, казалось, голоса сожженных узников по-прежнему наполняют Лангомарк и будут вечно звучать в его спокойной умиротворенности. И, может быть, никто уже не узнает имен геройски погибших мучеников.

Над пепелищем по-прежнему цвели вишни. Так беспечно, что казались нереальными.

Едкий запах дыма не отпускал Нину весь день и даже ночью, казалось, проникал в каждую щелинку барака. Девочка ворочалась на нарах, но, не смотря на усталость, сон не приходил. Пробовала было, как учил в детстве отец, считать баранов. Один, два… тридцать четыре, тридцать пять… Но бараны оборачивались цветущими вишнями с едким запахом гари. Теперь девочка почти задыхалась от него.

Нина открыла глаза. В дверной проем валил густой дым.

«Лес горит!» — молнией сверкнула странная догадка.

Нина вскочила, растолкала сонную Надю.

«Лес горит!» — кашляя от дыма, выкрикнула Нина на весь барак.

«Вставайте! Вставайте! — проснулся Илюшка. — Лес загорелся!»

Нина ринулась к двери. Толкнула ее от себя.

Проклятье!

Эконом же закрывает их теперь на ночь, а значит, сейчас они задохнутся в дыму.

Нина принялась колотить в дверь. Все бесполезно! Даже если их и услышат, никто не откроет. Они сгорят, как узники Лангомарка.