Но неожиданно снаружи повернулся ключ.

По Берхервергу стелился дым. Над лесом поднималось кровавое зарево пожара.

— Бежим! Скорее!

Голос открывшего дверь показался Нине знакомым. Русский и, наверное. узник. Но откуда у него ключ?

Немолод, лысоват и этот плутоватый взгляд, как у ребенка. Длинная густая борода.

Нина ни секунды не сомневалась, что когда-то видела это лицо. Давным- давно… Но где?…

Мужчина потянул замешкавшуюся девочку за руку.

Он шел, почти бежал, согнувшись и припадая на одну ногу.

— Захар! — узнала Нина.

Конечно, это был он, только теперь у Захара была пушистая борода. Которая и ввела ее в заблуждение.

— Захар, — окончательно убедившись, что не обозналась, девочка обрадовалась земляку, как родному. — Как ты здесь оказался? А тетя Таня с Коленькой? А муж ее? Тоже здесь где-то?

— Тс-с-с, — приложил Захар указательный палец к губам. Нина послушно замолчала.

Весь вид Захара говорил о том, что он выполняет какую-то важную миссию.

— Скорее, — торопил Захар.

И вот они оказались в лесу, а сквозь деревья поблескивало зарево.

— Не бойся, — приободрил Захар. — Огонь сюда не пойдет. Ветер с другой стороны.

Впереди была темнота и деревья, и Нина очень боялась упустить из виду своего странного спутника.

Но, наверное, он что-то все-таки напутал или с лесными тропами или с направлением ветра, потому что огонь трещал уже за их спинами.

Нина в ужасе обернулась.

Пылающая стена двигалась прямо на них.

— Бежим к Одеру, — снова потянул Нину за руку Захар.

Теперь он почти не хромал. Опасность придала ему не известно откуда взявшиеся силы, так что девочка едва поспевала за ним.

Огонь остался позади. Впереди мрачно поблескивала река.

Река!

Захар все предвидел!

Он что-то говорил еще тогда, в Козари, что будет много огня и пепла и что-то о реке. Захар говорил об Одере! Но откуда он знал тогда, в сорок первом…

— Ты все знал, Захар? — эта догадка почему-то испугала девочку.

Мужчина ответил молчанием, подтверждая тем самым ее слова.

Он сосредоточенно раздвигал перед собой кусты, преграждавшие дорогу к воде.

— Кто ты, Захар?

Нина почувствовала, как по ее коже пробегает легкий озноб.

— Всего лишь проводник.

— Наших? Немцев? Ой, Захар! Прости! Конечно, наших! Что я говорю? Это от страха! Прости! Прости, Захар, не обижайся.

От страха слова так и сыпались в горящую темноту, а собственный голос теперь казался Нине странным и гулким в этом темном лесу, охваченном огнем.

— Мира, — кротко и коротко ответил Захар и остановился у реки. — Плыви на тот берег.

— Но я не умею плавать! — испугалась Нина.

— Плыви, — повторил Захар спокойно и уверенно.

— А ты?

— Я должен вернуться за своими.

— Захар!

— Плыви!

Нина робко вошла в холодную темную воду. Сразу у берега дно обрывалось, и девочка оказалась в воде по самое горло.

Оттолкнувшись от тверди обеими руками, Нина принялась отчаянно барахтаться и неожиданно со смешанным чувством радости и страха ощутила, что вода держит ее на плаву.

Девочка набрала в легкие побольше воздуха и поплыла лихорадочными рывками к другому берегу.

Там, на розовеющем горизонте, медленно вставало солнце.

Страшная ночь кончалась.

Там, на другом берегу были наши.

Там не было ни темного леса, ни пожара.

Там не было смерти.

Там было светло и тепло, и весна никогда не кончается.

Заветный берег был все ближе и ближе, и вот Нина решилась, наконец, выпрямиться и ощутила под ногами твердое дно.

Девочка шагнула на солнечный берег и проснулась.

Явь с весенним янтарным светом была как будто продолжением сна.

И даже ощущения при пробуждении не сменилось разочарованием: «Это был только сон».

Нет. Нина села на нарах.

Надя улыбалась чему-то во сне. Может быть, она тоже ступала по тому берегу.

Иван с сыновьями похрапывали на разные голоса.

Нина привычным движением вдела ноги в башмаки, но едва успела дойти до двери, как правый основательно истрепавшийся в лесу башмак остался на полу.

Громоздкая подошва оторвалась от изношенного верха и тяжело ударилась о деревянный настил.