Девушка положила свои карты на стол.

— Все. Не хочу больше играть.

Пожилой кавалерист перевел взгляд с короля червей на девушку, понимающе усмехнулся, опытным взглядом оценив ситуацию.

— Тебя как зовут-то? — спросил он все с той же доброй насмешкой в серых глазах, в которых отгорели, отбушевали страсти.

— Нина…

— Ниночка, посмотри-ка направо, — лукаво прищурился пожилой кавалерист.

Нина повернула голову туда, куда указывал кавалерист лукавым взглядом.

Молодой большеглазый паренек с мелкими тугими кудрыми смотрел на неё и улыбался.

— Эх, хлопец-то какой! — подмигнул девушке пожилой кавалерист. — Вот куда бы ты лучше смотрела!

Слова старшего сослуживца подействовали на молодого кавалериста ободряюще. Молча он подвинул стул к играющим.

— Это где ты столько орденов нахватал, старшина? — восхищенно окинул взглядом парня дядя Ваня.

На груди молодого кавалериста горели пять орденов.

— Было дело, — скромно опустил он глаза.

— Молодец, парень, — остался доволен ответом дядя Ваня. — Люблю таких. Ты сам-то откуда?

— С Кубани.

— Казак, значит… Как звать-то тебя?

— Володя Барбашов, — запоздало протянул руку казак.

— Иван Егорович.

Цыган сгреб в кучу карты со стола и принялся тасовать их по новой, продолжая поглядывать на Нину.

Володя Барбашов, поощренный словами старшего сослуживца, подсел к играющим.

Нина и не заметила, как снова втянулась в игру.

Глаза цыгана все больше темнели. Брови, как тучи, нависли над глищами. Всё неистовей он метал карты. Так и разлетались из-под его набитой руки Дамы, Тузы, Короли…

— Пойдем, поговорим, — скромно улыбнулся Володька Нине и встал из-за стола, приглашая взглядом девушку следовать за собой.

Парень опустился на широкую лестницу, ведущую на второй этаж. Нина села рядом, и ей показалось, что, пожалуй, слишком близко, и она очуть заметно отодвинулась. Но от Володи не ускользнуло ее недоверчивое движение, и он улыбнулся поминающее и даже, скорее, одобрительно.

Ему нравились скромные девушки. А в его новой знакомой был при этом тот же задор в глазах, что и у их казацких девчонок.

Очень скоро Нина и сама поняла, что Володя не сделает ни малейшей попытки ни обнять, ни поцеловать ее.

Красивый кудрявый паренек ей нравился, но сердце ее еще не остыло от воспоминаний о черноглазом бойце, который попросил ее пришить ему пуговицу перед тем, как вернуться на фронт.

Кто знает, если бы не черные глаза Михаила, может быть, и забилось бы сердечко сильнее от робкого и в то же время уверенного взгляда и непокорных кудрей донского казака.

Скоро Нина знала уже о своем новом знакомом почти все. Под Ростовом его ждала большая семья — мать и пятеро младших сестер. Отец у Володи погиб двенадцать лет назад, и с тех пор на кого, как ни на старшего сына, надеяться матери?

Но пришлось и ему оставить семью. Кому, как ни ему, двадцатилетнему казаку, гнать немцев назад до Берлина?

Володя рассказывал свою историю, смущаясь, сбивчиво, но Нине было приятно слушать скромного красивого паренька. Это была речь зрелого, сильного мужчины, много пережившего за свои двадцать четыре года.

— Вот… Галка всю войну со мной прошла, — смущенно улыбнулся казак. — Я два раза ранен был, а она ни разу. Сколько раз меня от пули спасала.

— Галка? — удивилась Нина, решив, что речь идет о девушке.

— Кобыла моя. Вороная. Черная-черная, ночью ее и не видно. Потому и Галкой назвали.

— А-а… А я подумала твою невесту так зовут, — улыбнулась девушка в темноту.

— Нет у меня невесты… — как-то слишком грустно ответил. — Была у меня девчонка одна. Ещё до войны. За другого вышла…

«Может, и к лучшему», — помолчав, еще тише добавил Володя.

Где-то заговорщицки заскрипели пружины, захрапел дядя Ваня, а Нина и Володя все сидели и разговаривали.

Цыган себе подруги не нашёл и прошел мимо лесницы с подчеркнутым равнодушием, больше походившим на вызов, и не удержался от того, чтобы не метнуть в девушку короткий свирепый взгляд.

Казак уже рассказал о своей жизни даже то, что мог бы рассказать только очень близкому другу. Опасность, всё ещё сновавшая вокруг, как призрак войны, сближала.

Володя осторожно и неуверенно взял руку девушки в свою шершавую теплую ладонь.

Нине было слегка неловко оттого, что она, явно, очень нравилась этому красивому парню. Очень. Намного больше, чем он нравился ей. Конечно, Володя красивый парень и, сразу видно, добрый. Но ведь она-то любит Михаила. И позволить Володе держать ее руку в своей казалось Нине почти предательством. И все-таки прикосновение Володи было таким неподдельно целомудренным, а все в поведении парня говорило о таком уважении к ней, что она не посмела отдернуть ладонь.