— Но товарищ старшина, — жалобно попросила Нина.

Нет, она не могла сидеть и ждать в автомобиле, когда, может быть, в таинственном доме будет нужна ее помощь.

— «Нет», я сказал, — процедил сквозь зубы старшина, явно, недовольный тем, что своенравная девчонка, кажется, совершенно не понимает, насколько опасной может быть мирная с виду деревенька.

Нина вздохнула. Приказ придется выполнять… И уже хотела было повернуть назад, как деревянная входная дверь медленно скрипнула.

Сергей Иванович плавно, но быстро поднял руку с взведенным пистолетом, прицеливаясь в центр дверного проема.

Мрачный и решительный, с чем-то тяжелым в руке, хозяин грузно вышел на звук шагов и голосов.

— Не стреляйте! — испугалась девочка и ринулась к двери.

— Нина! — хозяин бросил ножку от стула и расплылся в улыбке.

Старшина опустил пистолет.

— Феликс!

Поляк захохотал, стиснул девушку в объятьях.

— Вот уж не думала увидеть тебя здесь!

— Пойдем! — весело махнул рукой Феликс, приглашая Нину следовать за собой вглубь дома.

— Нина… — строго окликнул Сергей Иванович.

— Это же Феликс! — поспешила Нина успокоить Сергея Ивановича. — Жених Стефы.

Девушка бессильно помотала головой. Оба имени ни о чем не могли сказать старшине.

— А где же Стефа? — забыла Нина о Сергее Ивановиче.

— Там, — с тихой улыбкой показал Феликс на закрытую дверь.

Какие-то особые, торжественные нотки в голосе поляка остановили Нину у самого порога.

— Можно? — обернулась она к Феликсу.

— Tak — tak! — радостно закивал он и сам толкнул дверь.

Стефа сидела на заваленной перинами кроватью и грудью кормила младенца.

Полячка услышала голос Нины, еще до того, как та вошла в дом. И теперь не удивилась ее появлению. Глаза Стефы лучились радостью, а обычно озорная веселая улыбка была мягкой и ласковой, как у Мадонны.

А Нина удивленно застыла в дверях и изумленно смотрела на мать с младенцем на руках.

— Ой, Стефа! — всплеснула девушка руками и подошла ближе. — У тебя ребеночек?

— Tak. С'orka. Jadwiga, — мягко прозвенел материнской гордостью голос Стефы.

— Ты назвала ее Ядвига? — переспросила Нина, услышав незнакомое слово, которое, по-видимому, было именем этой малютки, похожей на Стефу.

— Tak nazywala sie Polska kr'olowa. Так звали польскую королеву, — тихо подошел сзади Феликс.

Нина понимающе кивнула, как будто ей были знакомы имена всех польских королей. Но она согласилась скорее с интонацией отца, чем со смыслом сказанного им, который поняла лишь приблизительно.

А в голосе Феликса отчетливо звучало: «Ведь, правда, моя дочь — самая прелестная малышка на планете?»

Стефа покормила крошку и принялась ее укачивать.

Нина обвела взглядом комнату. И только теперь обратила внимание, что она наполовину забита аккуратно завязанными узлами и тщательно упакованными коробками. По-видимому, все это добро, собранное со всей деревни было приданым малышки, и Стефа и Феликс собирались забрать его с собой.

— Стефа, как же ты повезешь все это в Польшу? — удивилась Нина.

— Feliks zlapie dw'och koni, — деловито пояснила Стефа. — Zaladujemy wszystko na bryczke, a z tylu przywiazemy sama tlusta krowe I tak pojedziemy do Polski.

Феликс поймает два коня- Сзади привяжем самую жирную корову.

Корова уже паслась во дворе. Стефе нужна была молочная пища. Не было в округе недостатка и в конях. Осталось дождаться, когда стихнут бои.

Нина перевела удивленный взгляд со Стефы на Феликса.

Лысеющий холостяк смотрел на женщину с его ребенком на руках, восхищенный ее сообразительностью и предприимчивостью. Он, наконец, нашел свою королеву. И пусть она неблагородного происхождения. (Кого сейчас в лихие годы рождения это волнует!) Зато она красивая, веселая и умная. И у нее стройные бедра, упругие, округлые икры и тонкая, как у француженки, щиколотка. Ах, эти ножки!

…Дядя Ваня громко, залихватски выдохнул воздух. Опрокинул стопку, вытер рукавом усы и пьяно заблестел глазами.

Неожиданно спирт превратил обычно сдержанного и чуть ворчливого дядю Ваню в болтуна.

Нина с интересом наблюдала за происходящей метаморфозой.

Почему-то вспомнилось вдруг слышанное где-то «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». А на уме и языке у старого солдата было только одно.

— Все вокруг вроде и такое же — то же небо, те же деревья, — бросал дядя Ваня в окно пьяные взгляды. — И все чужое, Ниночка. Чужое. Даже солнце светит как будто по-другому.