Только тихо, неуверенно сказала: «Наверное, пора спать».

— Да, уже поздно, — неохотно согласился Володя, нехотя он отпустил руку девушки.

— До завтра.

— До завтра, — улыбнулась она на прощание.

… Утро разбудило Нину конским топотом.

От долгого полуночного разговора с Володей на душе осталось приятное тепло.

«Хороший парень», — солнечным зайчиком метнулось в мыслях, но тут же потонуло в беспокойстве: «Жив ли Михаил? Увидятся ли они снова?»

На днях Нина слышала, как Валя и Галя говорили между собой, что офицерам нельзя теперь будет жениться на узницах. Почему-то от этих слов на душе у Нины стало пасмурно. Правда ли это? И даже если правда, то почему это так ее расстроило, ведь Михаил же не обещал на ней жениться. И все-таки… почему он офицер!

То, что Володя тоже офицер девушку совершенно не тревожило.

Резко и грубо Нина взбила подушку, как будто она была виновата в ее грустном неведении о судьбе любимого, и сонная, расстроенная вышла из комнаты.

Гости успели уже позавтракать и с улицы доносились голоса. Кони нетерпеливо били копытами. Казаки весело прощались с мимолетными подругами.

Володя стоял на крыльце, задумчиво смотрел вдаль и мял в руках пилотку.

Наконец, взгляд его, желтовато-коричневый, бархатистый, как узор на крыльях бабочки, нашел свое место на лице Нины. Улыбка придала почти девичью мягкость чуть упрямым чертам лица казака.

Нина улыбнулась в ответ. Улыбка вышла теплой, дружеской, но ничего не обещала. Но Володя вздохнул радостно. Именно такой улыбки он и ждал в ответ.

— Нина… — начал Володя тихо.

— Да, — отозвалась девушка и чуть наклонила голову набок.

Володя уперся взглядом в пилотку, которую все так же сосредоточенно теребил в руках.

— Хорошая ты девочка… скромная…

Он, явно, не знал, что сказать. И неловкие слова были лишь слабым отражением того, что тревожило душу и ждало изъяснения.

Нина кивнула, поняв недосказанное, еще не совсем созревшее, чтобы быть высказанным.

В порыве благодарности и нежности Володя протянул девушке пилотку.

Вынул из кармана гимнастерки новенький блокнот в кожаном переплете и немецкую авторучку.

Глаза Володи стали еще бархатистее, еще глубже.

Он торопливо вырвал листок из блокнота и быстро, размашисто написал адрес.

— Здесь тебя всегда будут ждать, — уверенно пообещал Володя. — Я напишу матери о тебе.

Нина хотела было возразить, но в голосе Володи звучала такая искренняя забота, что она не посмела.

— Спасибо…

Володя быстро снял с руки большие немецкие часы.

— Вот… В одном доме нашел… Это тебе…

Девушка смущенно приняла и этот подарок.

— Я тебя под землей найду! — пообещал Володя. — Запала ты мне в сердце.

Нина молчала.

Казаки покидали деревню с той же стремительностью, с какой нагрянули вечером.

Из-под копыт взметнулось облако пыли и растворилось в тишине, в запахе июльского разнотравья.

— Эх, хлопцы-то какие, — задумчиво уронила Валентина вслед скрывшемуся а домами отряду.

— Гарны хлопцы, — подтвердила Галя и нехотя поплелась назад в дом.

Груда посуды — неизбежное напоминание о шумном застолье ждала воды и мыла. Смотри — не смотри вслед казакам (все равно ведь взглядом не вернешь), а надо браться за тарелки и чашки.

И вот уже из раскрытого окна донесся размеренный звон, как укор застывшим праздно у порога. Что без толку глаза таращить в пустоту? Погуляли, и будет. Пора за работу браться.

Галя звонче загремела посудой.

Белая буренка в рыжих пятнах лениво вышла за угол дома, ущипнула клевер и сонно замычала на осу.

— А ну пошла! — рассердилась Валя на корову.

Резко обернулась к подругам:

— О коровах совсем забыли. Все бы только без дела стоять.

— Да что ты, Валь? Что наговаривать зря? — недоуменно покосилась на старшую синеглазая Милка. — Когда это мы без дела стояли? Разве что с тобой вместе, добавила она не без ехидства.

Возразить на это было нечего.

Валентина воинственно тряхнула тяжелой косой и вернулась в дом.

После шумной ночи в деревне воцарилась усталость. Даже протяжные и залихватские украинские песни не с тем уже задором вливались в ее тишину.

Нина хотела было последовать за хохлушками, но передумала.

Девушка села на крыльцо, обхватила колени руками.

Солнце медленно, но неизбежно стремилось к наивысшей своей точке. Нина щурилась от яркого утреннего света, но лучи не были еще горячи.

Возвращаться в дом не хотелось. Да и что такое дом на войне? Даже не временное бомбоубежище.

День Победы освятил небо фейерверками, но до настоящего мира еще далеко. До тех размеренных, иногда почти неотличимых, как облака тянулись вереницей, дней, плавно перетекавших один в другой, как до войны. Но время безмятежности прошло…