— Она что, охотница?

— Или ветеринар. Типа доктор.

Японские корни. Познания в медицине. Навыки грабителя. Психология призрака. Безумный набор — ни связи, ни логики. Порождение ночного кошмара.

— Есть еще кое-что… — неуверенно произнес Фифи.

— Что?

— Она проделывала все это над живой собакой. Связанной, но живой.

— Быть того не может, — вскинулся Пассан. — Да он бы лаем перебудил весь квартал.

— Ветеринар говорит, вначале она перерезала ему голосовые связки.

Пассан выдержал этот удар, только в горле застрял ком.

— Диего весил больше шестидесяти килограммов, — попытался поспорить он. — Он бы отбивался и поднял тарарам.

— Не исключено, что она первым делом что-то ему вколола. По-любому, лапы она ему связала. Мы отправили ткани на токсикологический анализ. Подождем результатов.

Пассан снова уставился на экран монитора. Маски номэн различают по выражениям лица. Та, что сейчас была перед ним, означает «смеющуюся женщину». Или, наоборот, «плачущую женщину».

— Заккари что-нибудь нарыла на месте преступления? Следы? Отпечатки?

— Так, слезы одни.

— Как она проникла в дом? Почему вы ее не засекли?

— Мы лажанулись. — Фифи поставил ему на стол свой ноутбук и откинул крышку. — Вот, посмотри.

Он прокрутил в ускоренном режиме часть записи из детской спальни. Синдзи и Хироки в поле зрения камеры не попали. В комнате еще царил вечерний полумрак. Значит, это снято задолго до трагедии.

Фифи кликнул мышкой и поставил запись на нормальной скорости.

Вдруг в кадре возник силуэт Наоко. Она спиной к камере пересекла комнату и вошла в ванную. На ней было легкое строгое платье — в таких она обычно ходила на работу. Правда, именно этого платья Пассан никогда не видел. В руках она несла спортивную сумку.

— Что видишь? — спросил Фифи.

— Вижу, как Наоко заходит в ванную.

Панк нажал на клавишу пробела, и картинка замерла.

— Посмотри на тайм-код.

— Двадцать одиннадцать. И что?

Фифи свернул окно с записью и открыл второе. Обзор кухни. Защелкали клавиши. Запись прокручивалась на нормальной скорости. Наоко стояла возле кухонной стойки и готовила салат. Затем протянула руку и сняла с плиты горячую кастрюлю.

Он уже ничего не понимал. Теперь на ней было другое платье — на сей раз хорошо ему знакомое. Синдзи и Хироки сидели за обеденным столом и тянули друг у друга из рук игровую приставку.

Фифи ткнул пальцем в строку хронометража. 20:11. Но Пассану это уже не требовалось.

— В течение нескольких секунд, — продолжал его помощник, — в двух разных комнатах дома находились сразу две Наоко. Та, что вошла в ванную, — убийца. Не знаю, как она туда проникла, но… Она дождалась, пока все улягутся спать, и тогда…

Пассан представил себе, как это все происходило. Мальчики, как и каждый вечер, почистили зубы. С душевой занавески на них смотрели кувшинки и лягушки. У сыщика по спине побежали мурашки.

Эта тварь стояла за душевой занавеской и ждала своего часа.

Он вскочил и натянул куртку.

— Ты куда?

— Мне надо поговорить с Наоко. Она у Сандрины. Я должен перед ней извиниться. Понимаешь?

Ответа Фифи он не услышал. Не успел тот и рта раскрыть, как Оливье уже умчался по коридору.

Дом Сандрины располагался в небольшом районе Пре-Сен-Жерве, прилепившемся к северному склону холма Бельвиль. В пятидесятые годы постройки этого типа росли как грибы — жилищный кризис требовал срочного разрешения, а город нуждался в модернизации. Едва приехав во Францию, Наоко увлеклась историей парижской архитектуры двадцатого века. Теперь, лишь взглянув на здание, она могла точно назвать дату его сооружения. Она знала, что первоначально предполагалось окружить эти микрорайоны зелеными зонами, — тогда никто не догадывался, как широко распространится автомобильный транспорт. В результате бывшие рощи превратились в парковки, дома покрылись налетом копоти. Сегодня они представляли собой бесцветные коробки высотой в пять-шесть этажей, с потрескавшимися фасадами и черными провалами лоджий.

Дом Сандрины ничем не выделялся на общем фоне: в окнах сушилось белье, змеилась трещинами штукатурка. За серыми шторами угадывалась такая же серая, безрадостная жизнь. Как ни странно, на Наоко эта убогая картина произвела самое благотворное впечатление и после пережитого кошмара показалась глотком кислорода.

Она припарковалась на стоянке, вытащила из багажника чемодан на колесиках и направилась к подъезду. Чемодан у нее был фирмы «Римова» — самая легкая и удобная модель. Наоко знала это совершенно точно, потому что перепробовала все. В смысле бытовой практичности она могла кому угодно дать сто очков вперед. Будь она уроженкой Парижа или Флоренции, не исключено, что она бы более внимательно относилась к живописи и скульптуре, да и к искусству вообще. Но она приехала из Токио, и ее безусловными приоритетами оставались такие понятия, как эффективность, технологичность и высокая степень приспособления. Она родилась на свет не от взмаха кисти, а от щелчка мышкой.