— Кого я люблю, так это тебя, — чужим, не своим голосом выдохнула Сандрина. — Я давно люблю тебя… — Она протянула руку к шкафу и провела ладонью по шелку кимоно. — Каждый вечер я превращаюсь в тебя. Я становлюсь японкой.

— Что ты несешь?

— Мы будем жить вместе. Вместе будем воспитывать Синдзи и Хироки. Я умру у тебя на глазах. Но перед смертью я хочу стать тобой.

— Зачем ты убила Диего? Зачем тебе кровь моих детей?

Сандрина снова засмеялась и сделала еще шаг вперед. Наоко по-прежнему крепко сжимала ножницы. Руки у нее так дрожали, что оставалось только удивляться, как она еще не порезалась.

И вдруг Сандрина сорвала парик. Под ним обнаружился совершенно лысый череп.

— Посмотри на меня, — прошептала она. — Трансформация уже началась.

— Что это? Что с тобой?

— Рак, дорогая, рак. Еще одной химии мне не выдержать. Так что надежды нет. Месяц, от силы два — и прости-прощай. — Она хихикнула. Потрясла головой и снова заговорила: — Мы проведем их вместе. Я буду исполнять все обычаи твоей родины. Япония спасет меня от смерти. Я читала в книгах… Я чувствую присутствие ками. [27] Они меня ждут. Они…

— Берегись! — закричала Наоко.

Сандрина не договорила.

Ее тело было перерублено пополам.

Наоко увидела, как качнулся вперед ее торс, словно у манекена, и только тут все поняла.

Изо рта и ноздрей у Сандрины хлынули струйки крови. Верхняя часть туловища стукнулась о дверцы стенного шкафа. Из нижней гейзерами хлестала кровь, заливая все вокруг.

Не дожидаясь очередного взмаха меча, Наоко бросилась к окну, телом выбила стекло и вывалилась наружу.

Пассан запирал машину, когда до него донесся хруст стекла. Он не сразу сообразил, что происходит. То, что видели его глаза, казалось нереальным, фантасмагоричным. Из окна третьего этажа падал человек. Он летел, раскинув руки и ноги, как в замедленной съемке. Пассан прирос к земле, сжимая в руках брелок, загипнотизированный этой безумной картиной.

Человек упал на крышу машины, припаркованной возле самого дома. Звук удара сработал как спусковой механизм, и Пассан снова обрел способность действовать. Это был тот самый дом, куда он ехал. Этаж Сандрины. А человеком, выпавшим из окна, была Наоко. Он рванулся вперед и успел подхватить тело жены в тот самый миг, когда оно заскользило с крыши машины на землю.

Его руки смягчили удар. Он осторожно опустил ее на землю.

— Наоко… — тихо позвал он.

Она смотрела на него широко открытыми глазами, как будто только что проснулась.

— Сандрина… — прошептала она.

Через все лицо у нее тянулась кровавая полоса. Платье тоже было в крови. Он не мешкая задрал его на ней, но не нашел следов ранений.

— Она умерла, — чуть слышно пробормотала Наоко.

Пассан сунул руку ей за спину, помогая подняться, и ощутил под пальцами теплую влагу. Перевернув Наоко на бок, увидел, что ткань платья сзади рассечена, и разорвал ее до конца. Через всю спину до самого бедра тянулась длинная кровавая царапина.

— Что произошло? — прерывающимся голосом спросил он.

Щеки у Наоко порозовели, как всегда бывало, стоило ей выпить вина.

— Что произошло?

— Скорее… Она там… Наверху.

Пассан уже откинул крышку мобильника. Набрал номер «скорой». Звонки сверлом ввинчивались в мозг. На том конце провода никто не снимал трубку. Он поднял голову. Вокруг уже собрался народ — прохожие, жители квартала, очевидцы.

— Разойдись!

Наконец ему ответил диспетчер, Пассан коротко обрисовал ситуацию, адрес, имя. Захлопнул телефон и вскочил на ноги.

— А ну разойдись, кому сказал!

Зеваки в ужасе разбежались. Опустив глаза, он обнаружил, что чисто рефлекторно выхватил из кобуры пистолет.

— Полиция! — рявкнул он. — Врач уже едет. Пусть никто к ней не прикасается.

И побежал к подъезду. Пересек холл, заметил на лифте табличку «Не работает» и понесся вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Ноги были как ватные — ощущалось действие обезболивающих препаратов. На лестничной площадке царила такая же ватная полутьма.

Балкон. Дверь одной квартиры на третьем этаже стояла нараспашку. Коридор. Первая комната, вторая. И в глубине — чудовищная картина, какая не приснится и в самом страшном сне. Тело Сандрины, разрубленное пополам. Верхняя и нижняя части туловища были уложены «валетом», отчего вся сцена приобретала характер запредельной по жестокости карикатуры. Несмотря на потрясение, Пассан обратил внимание на странность — совершенно лысый череп погибшей. В другом конце комнаты валялся парик. Но это было еще не самое ужасное. Убийца, кто бы он ни был, воспользовался внутренностями жертвы, чтобы оставить на дверце стенного шкафа надпись.