Шрифт:
— Отчего же мне начать думать иначе?
— Могли бы вы проклясть человека, который возвратил бы вам жену?
— Я стал бы его благословлять. Но если такой человек существует, то кто же он?
— Это я.
— Вы?
— Я, повторяю вам.
— Вы меня обманываете.
— Для чего же мне вас обманывать?
— О, доктор, если это правда, если вы вернете мне мою Эмилию, я вас осчастливлю.
— Мне ничего не нужно, граф. Будет достаточно одной лишь благодарности.
— Когда вы мне ее вернете?
— Сегодня.
— Через какое время?
— Через час.
— Но как вы достигли такого могущества?
— Я открыл одну тайну, граф, и если бы вы выходили из этой комнаты, то еще вчера вечером услышали бы о ней.
Лицо графа озарилось радостью.
— И… что нужно для этого сделать? — спросил он.
— Ничего, подождать меня здесь.
— Я буду ждать вас, как ангела, но помните, что завтра погребение…
— Я помню это. Но мне нужна еще одна клятва, — прибавил медик, устремив проницательный взгляд на графа и стараясь при тусклом свете лампы прочитать на его лице самые тайные помыслы.
— Говорите.
— Клянетесь ли вы, что единственно из любви к жене желаете ее воскресения?
— Клянусь.
— Именем Христа?
— Именем Христа.
Ни один мускул не дрогнул на лице графа при этих словах.
— Теперь все сказано, и через час я буду здесь, — проговорил доктор.
— И она оживет?
— Да.
— Я жду вас.
Граф, заняв свое место возле тела покойной, смотрел вслед удалявшемуся доктору и думал, что ему все это снится.
Серван поспешил домой.
— Что нового? — спросил Ивариус.
— Франциск отказался.
— А, — воскликнул помощник, будто это известие лишь подтвердило его предположения. — А граф?
— Он принимает предложение.
— И вы согласились?
— Разумеется.
— Следовательно, он очень любит свою жену?
— Как видишь.
— Это меня удивляет, — заметил Ивариус.
— Почему же?
— Потому что в городе говорят иначе.
— Люди злы, друг мой, и гораздо лучше верить в добро, нежели в зло. Притом граф поклялся мне именем Христа.
— Это другое дело. Начнем приготовления!
Вдруг кто-то постучался в дверь.
— Кто это пришел нам мешать? — воскликнул Серван.
Ивариус посмотрел в щелку двери.
— Это нотариус.
— Впусти его.
Доктор сел за стол и принялся думать о деле, к которому собирался приступить.
XVI
Когда нотариус вошел, доктор Серван все еще был погружен в размышления. Видя, что доктор его не замечает, нотариус решился первым начать разговор:
— Здравствуйте, доктор.
Старик обернулся.
— А, это вы, мой друг, — проговорил он, протягивая нотариусу руку, — чем обязан?
— Во-первых, мой любезный клиент, я пришел вас поздравить…
— Хорошо, хорошо.
— Во-вторых, дать ответ господину Ивариусу.
— Какой ответ?
— Относительно ребенка, который живет у вас.
— Вы говорите о внуке старой Жанны?
— Да.
— И что с ним? — поинтересовался доктор участливо.
— При нынешних обстоятельствах, — вмешался Ивариус, — мы не можем им заниматься. К тому же он нуждается в свежем воздухе. Я сказал об этом господину нотариусу, и оказалось, что он знает одну старую женщину, которая живет в двух милях отсюда и охотно возьмет на себя попечение об этом мальчике. Он предложил мне отвести малыша к ней, и я согласился. Вы не довольны этим?
— Напротив, друг мой, ты очень хорошо поступил.
— И я привез господину Ивариусу известие о том, что ребенок благополучно доехал.
— Тысячу раз благодарю вас, милостивый государь.
— Кроме того, я должен вам передать кое-что.
— Что это?
— Ваше завещание. Так как вы не умерли, то я могу хранить его только с вашего согласия.
— Оставьте его у себя, любезный друг, оставьте у себя. И того довольно, что я принял на себя труд написать его единожды; к тому же это, как я уже говорил, моя окончательная воля.
— Только это мне и нужно было, и теперь остается только попросить у вас извинения за беспокойство.
— Вы меня нисколько не беспокоите, любезный друг.
— Когда я вошел, — сказал нотариус, — мне показалось, что вы были заняты какими-то размышлениями.
— О, это естественно, — заметил Ивариус. — Господин Серван размышлял об опыте, который сегодня же повторит.
— На ком же?
— На графине Доксен.
— Ах да, об этом говорили у баронессы, — вспомнил нотариус. — Я и сам хотел расспросить вас об этом.