— Иди сюда, — обратилась она к Эштону. — Если ты уже здесь присутствуешь, то первым подержишь своего ребенка.

Бетани, наконец, отвлеклась от боли, сосредоточив внимание на Эштоне. «О Боже, — подумала она, видя его нерешительность. — О Боже, неужели уйдет, чтобы не видеть ребенка, которого не считает своим?» Но Эштон не ушел, нежно сжал ее руку, затем отпустил, направляясь к младенцу. И через мгновение повитуха подала в его дрожащие руки пронзительно кричащего новорожденного. Словно пораженный громом, Эштон изумленно смотрел на него — чувства, охватившие его, невозможно было передать словами: изумление при виде крошечного тельца на своих руках, облегчение — в конце концов закончились муки Бетани — и необыкновенное чувство гордости за жену, которая вела себя так мужественно. Не теряя времени, Гуди Хаас перевязала и перерезала пуповину, взяла чистую простыню, и Эштон подал ей ребенка.

— Мальчик, — объявила Гуди. — Такого прекрасного малыша мне еще не приходилось видеть.

Бетани уже улыбалась, когда Гуди подала ей корчащийся сверток. Эштон никогда еще не видел такой улыбки на ее лице — нежность, серьезность и глубокое чувство удовлетворения отразились на нем. Это задело совсем забытые струны его души. Как только Бетани прижала сына к себе, тот сразу же успокоился. Ее рука благоговейно дотронулась до крошечного красного личика младенца, который размахивал твердо сжатыми кулачками. Гуди откашлялась, Эштон заметил подозрительный блеск ее глаз, когда повитуха принялась за уборку. Бетани решилась взглянуть на Эштона.

— Теперь у нас есть сын, — тихо сказала она ему. В ее глазах он уловил молчаливую мольбу — ей хотелось, чтобы он признал ребенка. Ему тоже этого хотелось: Бог свидетель, как хотелось, чтобы этот ребенок принадлежал ему.

— Поздравляю тебя, детка. Ты вела себя храбрее целой армии. — Он поцеловал ее во влажный лоб. — Как ты хочешь назвать его?

Она осторожно взглянула на него, кусая дрожавшую нижнюю губу, затем судорожно выдохнула.

— Я думала… Можно бы назвать его в честь твоего отца.

У Эштона перехватило дыхание, словно его неожиданно бросили в холодное море. При других обстоятельствах он был бы горд назвать сына в честь отца, которого очень любил. Но сейчас… Сознание протестовало назвать ребенка, которого, возможно, зачал Дориан Тэннер, Роджером. Бетани с надеждой смотрела на него, ожидая ответа.

— Думаю, это было бы неправильно, — тихо произнес он, в его голосе звучало искреннее сожаление. Эштон заставил себя улыбнуться. Склонившись над ребенком, он чуть приоткрыл покрывало и вгляделся в сморщенное красненькое личико. — Мне кажется, малыш больше похож на тебя и Гарри. Тебе так не кажется?

Он не кривил душой: изгиб бровей, красивая форма носа и подбородка обещали сделать его похожим на близнецов Уинслоу.

— Генри Маркхэм, — произнесла она, не глядя на Эштона. — Неплохо, тем более что у Фелиции, возможно, больше не будет детей.

— Твой брат будет очень горд, любовь моя.

— А ты, Эштон? Разве не горд?

Не сводя глаз с ребенка, он снова коснулся губами ее влажного лба, будто поклялся относиться к мальчику, как к собственному сыну, независимо от того, кто зачал его.

— Да, любовь моя, — искренне произнес Эштон, — Я горжусь тобой и этим прекрасным ребенком.

У нее вырвался вздох облегчения. Переполненный чувствами, над сутью которых ему не хотелось задумываться, он гладил и гладил ее лоб и волосы, пока блаженный сон не принял ее в свои объятия. Эштон осторожно взял из ее рук ребенка, вероятно, тоже уставшего от родовых мук и яркого света окружающего мира, в котором он только что очутился, и отнес его на кухню, где трудилась Гуди Хаас, не выпуская изо рта курительную трубку.

— Оба заснули, — сообщил Эштон.

— Это хорошо, — одобрительно заметила повитуха.

— Она назвала ребенка Генри, в честь своего брата.

— Я слышала. — Ее проницательный взгляд не выражал никаких эмоций.

— Надеюсь, что тебе можно довериться.

— Мне ты доверяешь. — Гуди кивнула в сторону спальни. — Но не доверяешь ей.

У Эштона перехватило дыхание.

— Мы женаты восемь месяцев. — Его взгляд не отрывался от ребенка, спящего у него на руках. — Этот парень достаточно здоров и крепок для девятимесячного. — Его взгляд встретился с глазами повитухи. — Как можно быть уверенным?

Гуди посмотрела на него долгим взглядом, продолжая попыхивать трубкой.

— Да, — проговорила она наконец, — можно. Есть такое понятие, как вера. Ты должен поверить, что ребенок твой, потому что эта женщина настолько любит тебя, что не способна лгать.

В первый день после рождения сына Бетани не покидала залитую солнцем спальню, куда с улицы проникали нежные запахи персидской сирени, левкоев и гиацинтов. К их легкому аромату примешивалось непривычное и неотразимое ощущение присутствия крохотного существа, липший раз убеждавшего: стоит ли сожалеть о том, что не очень далеко, в роскошном доме, живут ее родители, где ей не надо было бы заботиться ни о чем, выйди она замуж по их воле, — но для подобных мыслей не хватало времени, потому что все ее существо заполнялось им.