— Вот и хорошо. Значит, мы вполне сможем присоединиться к нему в поисках дракона, который, как всем известно, чуть не сжег вас. А затем, если — вернее, когда — дракон будет найден, помочь принцу Дагоберту исчезнуть с глаз Брунгильды.

— Твоя речь звучит гладко, но есть один неприятный момент, о сладкопевный менестрель. Готов биться об заклад головой, шо мадемуазель Брунгильда, обуянная тоской по нашим физиомордиям, пожелает кого-нибудь оставить себе в качестве, так сказать, сувенира. Если ситуация пойдет не штатно, велит не столько освежить, сколько освежевать эту память. Надеюсь, я внятно объяснил свою мысль?

— Господин инструктор, — предложила Евгения, — давайте я попытаюсь уговорить Брунгильду отправить вас на помощь Тибальду, а сама останусь рядом с ней. Она — очень интересный тип акцентуированной личности и, как мне кажется, имеет смысл тщательно с ней поработать. Надеюсь, мне удастся понять, что побуждает эту в высшей мере странную особу к столь патологическим нарушениям девиантных поведенческих реакций. Я бы, пожалуй, назвала госпожу Брунгильду яркой иллюстрацией маниакального расстройства психики, базирующегося на своеобразном понимании справедливости. Думаю, по результатам этого исследования может получиться хорошая научная статья.

— Ага, статья может быть замечательная: убийство с особой жестокостью и многочисленными отягчающими обстоятельствами. Не хотелось бы огорчать тебя, дорогая Красная Шапочка, но реальность стоит того, чтобы ее принимать во внимание.

— Я не Красная Шапочка! — возмутилась высокородная дама Ойген.

— Так и волк рядом с Брунгильдой — шо-то вроде диванной собачонки.

— Вы зря так говорите, господин инструктор. Эта несчастная сама не рада, что она такая, и хочет докопаться до сути терзающих ее психических отклонений. Мне кажется, что ее поведение — лишь сублимация…

— Так, Женя, мацая или не мацая, а эту клиентку тебе придется довести до ума! В чем ты права, только не обижайся: ты для нее новая игрушка, и пока она тобой не наиграется, откусывать голову и выдергивать руки-ноги не начнет.

Потрать это время с пользой. Попробуй выяснить, какой дракон шо ей в детстве оттоптал, шо она их так невзлюбила. А наша задача — вернуться с победой до того, как игрушка начнет приедаться и поедаться.

А сейчас, Карел, веди себя по-герцогски. Бастиан, подстрахуй этот центнер мужественности своей толикой здравого смысла. Ваша цель на ближайшие полчаса — пылая гордой воинственностью, записаться добровольцами на отлов дракона. Вы горите безмозглым, нет, я хотел сказать, безумным желанием окончательно развеять помрачившие ее чело черные тучи сомнений.

Валет, ты уж постарайся растолковать, шо наши драконы — они ж совсем не как те, а совершенно наоборот, и, если вдуматься, то абсолютно параллельно любому перпендикуляру, а потому не чета, ну если с точки зрения эвристического понимания мира…

— Простите, господин инструктор, я ничего не понял.

— Вот и замечательно. Запомни тезисы. Она поймет еще меньше.

— Но, господин инструктор, если она не поймет, она может захотеть применить к нам пытки. Я бы предпочел избежать этого.

— Тю, шо может быть проще, Бастиан: значит, расскажи ей так, шоб она поняла все, только не поняла шо. В конце концов, кто из нас окончил Сорбонну?!

— Я, — смущаясь, ответил будущий стаци.

— Правильно, вот и бери карты в руки. Я ж ее когда-то только начинал. Потом как-нибудь расскажу. Давай, мой мальчик, Бог тебе в помощь! Надеюсь, втроем вы управитесь.

Фрейднур пил, стараясь заглушить боль не только физическую, хотя голова еще кружилась, точно земля превратилась в морскую зыбь и мягко покачивалась под ногами. Он сидел под бревенчатой загородкой сеновала и пытался втолковать грозному Арнульфу Вилобородому, старому комису, помнившему высокородного Пипина Геристальского еще мальчишкой:

— Ты пойми, раны — это ведь тьфу, поболят и перестанут. От драконьего-то хвоста и похуже остаться могли. Видал, каков мастер Рейнар, дядька сэра Жанта приехал? Вот тому — это да, досталось, так досталось. Но он в честной схватке с драконом сошелся, нос к носу, а тварюка ишь какая, — ее и сам Тибальд изловить не смог.

— Да, тварюка знатная, — подтвердил сын Барнольфа.

— Как же я ее проморгал-то? Это же не мышонок под листком, это дракон! — сокрушался сын Зигмунда.

— Так, сказывают, он незримый.

— Если и так, он что же, не дышит? Нет, как есть проморгал. Не будь рядом Благородной Дамы Ойген, уже б с тобой не разговаривал.

— А сказывают еще, что дракон как раз этой даме Ойген и служит.

— Пустое говорят, — Фрейднур мотнул головой и поморщился от боли. — Я вот что думаю: если бы тварь хотела ее спасти, меня бы в первую очередь растерзала, а ее унесла бы. А ежели б тогда не унесла, сюда б явилась. А тут ее, сам видишь, нет. Ну-ка, плесни мне еще браги.

За стеной послышалось бульканье, и лежавший на сеновале Лис обиженно сглотнул слюну. «Пытают, сволочи!» Бульканье прекратилось, и через мгновение раздалось: