Появление Лиса среди ночи на канале связи вызвало у стажеров состояние легкого недоумения.

— Все путем. Кони пьяные, хлопцы запряженные. В общем, даю наводку. Нет, на водку не даю, а то еще заразитесь дурным примером. Короче, — Сергей задумался, — или длиннее? Ну, это, по сути, неважно.

Шоб на рассвете, как штык. В смысле, в боевой готовности. Как там у нас было: готов к труду и обороне! Хотя по отношению к штыку оборона — частный случай труда. Шо вы ржете, как оголодавшие кони? Это глубоко философский тезис.

В монастырь соваться не надо, у святых отцов процесс — они спят. А когда проснутся, тоже лучше их не отвлекать, им еще вертикаль нужно будет удерживать. Хотя, если добавить пять капель нашатыря на стакан воды…

— Господин инструктор! — с сомнением в голосе проговорил Бастиан, — вы это сейчас о чем?

— Не о чем, а о ком. О падении нравов, — величественно провозгласил Лис. — Они тут в монастыре все лежат, и подняться сами не могут.

— Нравы?

— Валет, ну шо ты такой пиковый? Я ж тут за дело болею так, шо голова отваливается, а ты мне своими заковыристыми вопросиками мозги выедаешь. Шо-то неясно?

— Честно говоря, все.

— Блин, послал Институт мне на шею тупиц. В общем, берите подопечных и рулите на большую дорогу. Не сейчас, под утро. Я тут пока мозги в кучку соберу и двинусь на юг. А пока не сотрясайте мне мироздание, шо-то оно бессовестно покачивается.

— Вы, должно быть, хотели сказать, что на рассвете вас следует ожидать близ тракта?

— Да хоть под трактором, лишь бы не проспали. Господи, где ж этом загоне колодец?

Чуда не произошло. Ни воду, ни даже выдержанное монастырское вино для причастий в это утро Господь не превратил в рассол. Окатив себя тремя ведрами холодной воды, скопившейся в объемистой бочке после недавнего дождя, Сергей пришел в пристойное состояние и, прихватив вдобавок к институтским коням еще пару здешних мулов, отправился со двора.

Несколько оставленных золотых монет должны были возместить настоятелю материальный ущерб, а заодно и компенсировать моральные издержки предоставления гостеприимства столь беспокойному пациенту. Теперь добрый аббат мог заявить во всеуслышание, что пережил нашествие Лиса и сохранил владения Святого Эржена в относительной целости.

— Господин инструктор, мы на месте, — радостно сообщил Бастиан. — Даю маяк.

В голове у Сергея все громче, по мере приближения к точке встречи, раздавались короткие мерные сигналы.

— Изверг, отключи эту тарахтелку! — возмутился Лис. — Я тут закрыл вас собственной печенью, а ты мне по мозгам, шо дятел, маячишь.

— Ну, я думал, господин инструктор…

— Об мою голову спозаранку думать не надо. О, все, я вас вижу. Так, диспозиция следующая: Карел едет впереди, Гизелла с сыном за ним на мулах. Если шо, он сопровождает любимую кузину к ее мужу. Надеюсь, мадам не звезда эстрады, и в лицо ее тут мало кто знает. Ты, как положено трубадуру, дуришь в свою трубу, я замыкаю колонну, и до полудня меня не беспокоить.

Если кто будет выступать, понты давить, мандат у нас серьезный, подписанный лично Пипином. Главное, потрясать им с уверенным видом и гнуть свою линию, пока она не завернется в ленту Мебиуса. Уяснил? Верю, что у вас получится. Не боись, теперь все пучком. К Луаре нас проводят с почетным караулом трех сортов войск.

Лес кончился, радуя путников замечательным пейзажем: во всю ширь, сколько видел глаз, тянулись раскинувшиеся под ярким солнцем зеленые виноградники. Дремавший в седле Лис несколько оживился и начал обсуждать с Бастианом виды на урожай и будущие достоинства вин этого года. Похоже, Сергея не слишком интересовали освобожденная пленница и ее малолетний сын.

Дело было на мази, а это главное. Конечно, оставалась еще одна небольшая трудность: где-нибудь на подъезде к Луаре вытащить Женечку из лап майордома, но по ходу действия это сделать всегда легче, чем из укрепленного замка. Уж чего-чего, а задурить голову этому селекционеру-любителю он сможет.

Карел, гарцевавший рядом с мадам Гизеллой, всемерно старался развлечь знатную даму галантной беседой. Правда, оказалось, что она ничего не смыслит в футболе. Про хоккей наследник нурсийского престола решил даже не упоминать. Юный Дагоберт был молчалив. Он рассеянно оглядывал простиравшиеся вокруг ряды виноградных лоз, что-то обдумывая и решая для себя. Дорога взбиралась на холмы, спускалась и вновь карабкалась вверх. Ободренный славным началом дня, Бастиан принялся тихо напевать себе под нос что-то бравурное, кажется, Марсельезу.