— Мне было девять, когда закончилась война, и меня освободили из Треблинки.

Она протянула руку и показала вытатуированные цифры.

— Маму застрелили, как только она вышла из поезда. А нам с сестрой удалось прожить за колючей проволокой три года. Она умерла от истощения в самом конце войны.

Аксель не знал, что сказать.

— Мне трудно найти слова. Кроме, разумеется, слов соболезнования.

— Спасибо.

Какое-то время они оба молчали. Халина потушила сигарету.

Вечер был в самом разгаре.

— Зло, которое я видела в лагере, понять нельзя. Невозможно осознать, что люди могут так себя вести, что такое вообще может происходить. Но я знаю одно — многие из тех, кто работал в лагере, верили, что они делают доброе дело, и не считали себя злодеями.

Они полагались на свои убеждения и думали, что тем, кто принимает решения и отдает приказы, известна высшая истина. Но кто определяет, где добро, а где зло? И с какой стороны надо смотреть, чтобы увидеть правду?

Аксель наполнил бокалы вином.

— Может, для этого нужно попытаться увидеть происходящее глазами своего противника?

Халина усмехнулась.

— А вы думаете, люди на это способны? Если бы это было так, мир был бы другим.

— Вопрос был о том, кто из персонажей вашей истории больше виноват.

Халина подняла было бокал, но вернула его на место, так и не отпив.

— Мне кажется, что самую большую опасность для общества представляют люди, которые перекладывают свою ответственность на других и перестают думать и действовать сами.

Взяв салфетку, она обвела кружком дом Улофа. И несколько раз перечеркнула его крест-накрест.

— Каждый, кто знает, что происходит, считает, что это неправильно, и все равно ничего не предпринимает, — разве он не вершит зло? К примеру, вы в Швеции из страха за собственную шкуру пропустили немцев и даже кормили их солдат в пути. А ваш король писал письма Гитлеру, поздравляя его с победами на Восточном фронте. И все ваши банки и компании продолжали совершать сделки с нацистами и заработали огромные деньги, так за это и не ответив. Разве это не зло? Взять хоть «Эншильда банкен», который, как известно, скупил ценные бумаги, украденные нацистами у голландских евреев. В сорок первом году его исполнительного директора даже представили к ордену за заслуги перед немецким орлом. А эта награда была учреждена самим Гитлером, и давали ее только тем, кто оказал Третьему рейху особо выдающиеся услуги. Как вы думаете, скольких клиентов банка сейчас тревожит этот факт?

Или взять Хуго Босса. Он разрабатывал модели и шил офицерскую униформу СС. Но об этом они в своей рекламе не говорят.

Халина рисовала на салфетке маленькие кольца.

— Я была ребенком и каждый день ждала, что кто-то придет и спасет нас. Я была свято уверена, что, как только люди узнают о том, что происходит, они обязательно придут и освободят нас. И самое страшное было — понять, что очень многие давно знали о происходящем, но позволяли этому происходить и даже извлекали свою выгоду. А потом просто перешли на сторону победителей и зашагали дальше, как будто ничего не случилось.

Аксель слушал, как она, одинокая, больная и безразличная ко всему, приехала в Швецию на госпитальном судне «Принц Карл». Как первое время жила в санатории и постепенно возвращалась к жизни и как потом переехала к двоюродной бабушке, которой удалось бежать в Швецию всего за несколько дней до того, как все ее родные и близкие оказались за стенами Варшавского гетто.

— Только не подумайте, что в Швеции с распростертыми объятиями встречали тех, в чьих паспортах стояло J — «еврей». Бабушку ввезли в страну тайком на рыбацком баркасе, и она так и не рискнула зарегистрироваться здесь под своим настоящим именем. Мне не удалось уговорить ее сделать это, даже после того, как война закончилась. Бабушка умерла в конце пятидесятых от воспаления легких, потому что побоялась вовремя обратиться к врачу. А когда я в конце концов привела ее в больницу, было уже поздно.

Да, Аксель помнил решение, которое правительство приняло за год до начала войны. Тогда он был еще слишком молод и не понял всего цинизма этого постановления. Иностранца следовало выслать, если имелось подозрение, что он покинул свою страну навсегда. Одновременно в Германии действовал закон, по которому еврей получал право покинуть страну только при условии, что никогда больше туда не вернется. Для получения вида на жительство в Швеции иностранец обязан был предоставить гарантии своего финансового благополучия. Но эмигрирующие из Германии евреи не имели права вывозить из страны никакое имущество. Позиция Швеции была очевидна. Въезд в страну больших масс беглых евреев необходимо ограничить. Потом началась война, и приток евреев практически полностью прекратился.

Халина сидела молча и теребила салфетку.

Ему хотелось накрыть ее руку своей, но он не решался.

— У вас есть в Швеции другие родственники?

Отрицательно покачав головой, она сделала глоток вина. Он изумленно смотрел на нее. Выжившая. Бесконечно прекрасная. В растерянности от происходящего он пытался подобрать слова и что-то сказать. Внезапно она переменила позу, словно желая отбросить от себя все, о чем только что рассказала, и переменить тему разговора.

— А знаете, этот тест давали многим людям. И почти никто не считал Эву виноватой.