Костеръ слабо курился. Надъ нимъ на прут вислъ котелокъ съ варенымъ картофелемъ. Тутъ же неподалеку на трав кучкой лежали красные, сварившіеся раки, а подл нихъ лежала развернутая тряпочка съ солью. Совсмъ бдняга приготовился пообдать. Но въ это мгновеніе изъ-за дальняго куста, сквозь втки, протянулась чья-то твердая рука съ винтовкой, прицлилась и прекратила вс желанія стараго бродяги. Какъ жилъ онъ по-заячьи, такъ и умеръ по-заячьи, неожиданно и безслдно.

Еще не зная, что я буду длать, я вскочилъ на лошадь и поскакалъ въ ближайшую деревню. Тамъ я поднялъ на ноги всхъ, кто только ни былъ въ пол. Но большая часть мужиковъ равнодушно и подозрительно выслушала мой разсказъ, и никто изъ нихъ не пожелалъ пойти на мсто. Отыскали только сотскаго. Въ толп, собравшейся возл меня, раздавались вялые вопросы и отвты: «Какой Колотушкинъ? Бродяга!.. Нищій!… Вишь раковъ ловилъ… Не нашелъ больше мста-то!… Мало ли ихняго брата, жулябія, таскается тутъ!… Картошку, слышь, варилъ!… Сотскій! Ступай, ставь караулъ! Держи, робята, теперь карманы! Сотни три вылетитъ! Это ужь какъ есть!… Экъ его окаянный дернулъ въ ето мсто раковъ-то ловить!»

Я слушалъ все это, и волненіе, вызванное кровавымъ происшествіемъ, понемногу улеглось во мн. Равнодушіе толпы было такъ полно, что перешло и на меня. «А въ самомъ дл, - думалъ я, — зачмъ я-то кипячусь?»

Когда караулъ былъ варяженъ, я отправился домой въ городъ, да нельзя утомленный впечатлніями дня.

По прізд въ городъ, въ первыя минуты негодованія я хотлъ донести на того крестьянина, у котораго обрзали жулики хвосты лошадямъ; я былъ увренъ, что онъ застрлилъ Колотушкина, но день ото дня я откладывалъ дло, пока отъ моей ршимости не осталось и слда.

И хорошо, что я не сдлалъ этого. Зачмъ бы я погубилъ мужика? Если даже и дйствительно онъ застрлилъ Колотушкина, то сдлалъ это съ такою слпою и неумолимою необходимостью, какъ онъ убилъ бы встртившагося волка. Это поступокъ неразумнаго существа, слпое дло. Темно здсь кругомъ. Посторонняя сила толкнула два враждебные класса въ одно мсто, и они слпо истребляютъ другъ друга, какъ ненавистные другъ другу зври, посаженные въ одну клтку.

До этого времени мн ни разу еще не приходилось жить въ деревн подолгу, но однажды обстоятельства сложились такъ, что я цлое лто провелъ въ деревн.

Лто было удушливое, горячее, сухое; въ город мн стало нестерпимо отъ зноя; и вотъ я надумалъ переселиться въ ближайшее село, какъ на дачу. Мсто для этой цли я выбралъ отличное; окруженное сосновымъ боромъ, оно омывалось поблизости ркой и занимало возвышенность праваго ея берега. Поиски и наемъ квартиры обошлись безъ обычныхъ непріятностей. Я нашелъ себ комнату почти у перваго попавшагося мн на глаза крестьянина, причемъ дло обошлось безъ всякихъ недоразумній, какъ я боялся; мужикъ не заломилъ съ меня за квартиру невозможную цну, не посмотрлъ на меня, какъ на барина, съ котораго обыкновенно полагается содрать какъ можно больше, не сказалъ даже лишняго слова, какъ человкъ практичный и умлый. Эту выдающуюся черту сибирскаго мужика я и раньше зналъ, теперь же только собственнымъ опытомъ убдился, какъ легко съ нимъ имть дло. Онъ толковый и разумный, съ нимъ чувствуешь себя, какъ съ равнымъ, и не длаешь усилій подладиться подъ его томъ. Свободный и гордый, онъ знаетъ себ цну и такъ же, въ свою очередь, не поддлывается подъ барскій тонъ. Однимъ словомъ, обоюдное пониманіе въ обыденныхъ вещахъ.

Моего хозяина звали Петромъ Иванычемъ Теплыхъ. По-сибирски онъ былъ мужикъ средней зажиточности. Домъ его состоялъ изъ двухъ половинъ — горницы и задней избы. Въ передней половин, гд я поселился, стояло нсколько стульевъ, деревянный диванъ и выбленная колчедановымъ блескомъ печь. На окнахъ зеленли цвты, устланный половиками полъ выглядлъ безукоризненно чистымъ. Хозяйство земледльческое казалось также полнымъ и порядочнымъ. Но семья его состояла изъ пяти душъ подростковъ и жены, благодаря чему онъ держалъ наемнаго работника изъ посельщиковъ. Все это я узналъ тотчасъ, въ тотъ же день, какъ переселился къ Петру Иванычу Теплыхъ, который посвятилъ меня во вс свои дла и намренія, въ особенности денежныя…

Я былъ радъ этому переселенію. Помимо неограниченнаго пользованія деревенскими благами — водой, сосновымъ воздухомъ, лсною прохладой и охотой, я могъ еще свободно заниматься болтовней съ крестьянами, о которыхъ я ничего не зналъ. Кром того, меня уже давно интересовалъ одинъ вопросъ, ршить который можно только посл пристальнаго вниманія къ сибирской жизни. Я спрашивалъ себя: мужику Сибири даны просторъ, здоровье, досугъ, богатая природа — какъ онъ воспользовался этими дарами? Что онъ сдлалъ въ продолженіе тхъ сотенъ лтъ, которыя онъ прожилъ въ относительномъ довольств, среди безграничныхъ степей и дремучихъ лсовъ, подъ небомъ яркимъ и чистымъ, хотя и холоднымъ, вдали отъ волокиты воеводъ, избавленный отъ рабства старой родины? Быть можетъ, онъ обогатилъ свой умъ за это время знаніями и способностями, быть можетъ, онъ развилъ человчность, незнакомую на его старой родин; вообще, что онъ сдлалъ для себя, для людей, для своего ума и сердца, для развитія всхъ своихъ силъ, гибнувшихъ на старой родин отъ крпостнаго ярма, мрака и голода?

Къ сожалнію, отъ моего хозяина трудно было чмъ-нибудь поживиться въ этомъ смысл. Въ первое время я мало обращалъ вниманія на него, я шатался по лсамъ, длалъ экскурсіи на лодк, охотился съ ружьемъ и только по вечерамъ болталъ съ Петромъ Иванычемъ. Но Петръ Иванычъ былъ такой открытый человкъ, что узнать всю его подноготную не представляло ни малйшаго труда. Обративъ на него вниманіе, я почувствовалъ довольно непріятныя чувства къ нему, а вскор онъ уже мн страшно надолъ. Истый сибирякъ, онъ, въ сущности, былъ чрезвычайно скученъ и однообразенъ.

Въ немъ была одна возмутительная черта, приводившая меня уже черезъ недлю въ полнйшее отчаяніе: о чемъ бы мы съ нимъ мы говорили, дло непремнно оканчивалось вопросомъ о деньгахъ. Въ этомъ случа онъ былъ такъ разнообразенъ, что подсовывалъ деньги всюду, гд даже трудно и представить ихъ — казалось, глаза его были занавшены рублевою бумажкой, изъ-за которой онъ уже ничего не видалъ: ни неба, ни земли, ни людей, ни себя.

Сначала онъ жаловался, что ему не съ чего начать какое-нибудь выгодное предпріятіе, потомъ онъ ежедневно сталъ приглашать меня войти съ нимъ въ компанію, обольщая меня выгодами торговли; нсколько разъ онъ просилъ у меня денегъ на проценты, иногда же просто просилъ взаймы.