Анжела задумчиво посмотрела ему в глаза.

— Верю в вас, как ни в кого никогда не верила, мой Дьявол.

Николас притянул ее к себе.

— Так вы ляжете спать, дорогая? Я просто обниму вас, и все страхи уйдут.

— А целовать меня станете?

Он опустил голову.

— Видите ли, дорогая, если я начну целовать вас, то не смогу сдержать иных желаний, мучающих меня. Для многих я, может быть, Полуночный Дьявол, но здесь, с вами, я просто мужчина.

— А что, если я поцелую вас?

Прежде, чем он успел возразить, Анжела прильнула к его губам.

— Хочу посмотреть, явилось ли ощущение от ваших поцелуев игрой воображения или реальностью. И раз уж я начинаю первая, вам нечего бояться нарушить кодекс чести.

— Целовать вас, Ангел, это наслаждение и, одновременно, мучение. Вы вдова и должны понимать, поцелуи — прелюдия к акту любви между мужчиной и женщиной.

Она внезапно освободилась из его объятий. Печально соскользнула на пол, дрожащими руками взяла шитье.

Сердце его сжалось от боли, она сумела поколебать его решимость. В конце концов, она просит лишь выполнить ее просьбу. Николас уже давно научился обуздывать низменные инстинкты и доставлять женщине изысканные удовольствия и блаженство.

Он взял ее руки в свои, пытаясь успокоить дрожь, поднес их к губам, нежно целовал ладони. Если бы он мог поцелуями развеять ее печаль, ее страшные воспоминания, он бы с радостью сделал это.

Николас обвил ее руки вокруг своей шеи, прижал к себе, посадил на колени. Анжела ждала, едва дыша.

Он приподнял ее лицо, ее губы раскрылись, обещая неслыханное наслаждение. Провел пальцем по ее губам, она затрепетала, как пичужка, прижимаясь бедрами к его ногам. Он подумал, понимает ли она, насколько откровенен этот жест. Она желала его так же сильно и самозабвенно, как он желал ее.

Его поцелуи для нее, возможно, казались, обычным явлением, но для него они открывали тысячи новых ощущений и обещали еще более острые переживания, которые она в состоянии ему подарить. Это Николас знал наверняка.

Знал, но, да помоги ему, Господи, делал вид, будто не знает. Ибо пойти сейчас навстречу ее желаниям означало для него потерять покой навсегда. Уступить ей значило получить вознаграждение такое, какое не в силах дать ни одно воздержание, даже если оно преследует святые цели. Да, он поцелует ее, но постарается сорвать все радости, дарованные смертному, с ее губ.

— Вы самая красивая женщина. Ваши губы как лепестки диковинного цветка и созданы для восхищения. Ими можно упиваться.

Анжела замерла, зачарованная.

— Ваша кожа так нежна, приятнее и нежнее роскошных китайских шелков.

Она затрепетала.

— Да, — произнес он, видя, как задрожали ее ресницы от желания. — Ваша волшебная кожа способна заставить любого мужчину забыть о благородных намерениях. Именно это испытываю сейчас я, мой Ангел.

Он пристально смотрел в изумрудные озера ее глаз и тонул в них.

— Вы вливаете в меня новые силы, и взамен вы должны найти во мне новый смысл жизни, — проговорил он еле слышно, втягивая губами ее горячее дыхание.

Анжела повторила его движение. Николас легонько поцеловал ее в губы.

Она призывно прошептала его имя.

— О, дорогая, — говорил он, почти не отрывая своих губ от нее. — Вы хотели поцелуй, я не отказал в вашем желании. Это для начала. Отсрочить удовольствие — значит, сильнее разжечь пламя.

— Никогда не думала, что смогу так страстно желать мужчину. — Она говорила низким грудным голосом, прерывающимся от волнения.

— Я тоже, прелестный цветок. Приоткройте ваши лепестки. Покажите мне, что за секреты за ними скрываются. Да, вот так.

Николас легонько укусил ее за прелестную мочку точеного ушка.

Она протестующе застонала и забилась в его объятиях.

Тогда он положил ее на подушки, нежно обхватил руками ее лицо и лег на нее.

Анжела извивалась под его пульсирующим телом в агонии желания, разгоравшемся в них обоих все неистовее.

— Скажите теперь, как сильно вы хотите меня, мой Ангел.

Она, задыхаясь, провела языком по губам, это сломило его последнюю волю.

— Я вся горю. Хочу вас больше жизни.