Он обнял ее за талию, нежно погладил волосы, прижал к себе.

— Скажите, что за видения преследуют вас? Часто, когда рассказываешь о кошмаре, он исчезает. Поделитесь со мной, вам станет легче. Разве я не обещал, я намерен помогать вам во всем!

Она вдруг посмотрела на него широко открытыми глазами, словно решилась выполнить его просьбу.

— Мой Дьявол, клятвы, данные вами сегодня по необходимости, не настоящие. Хотя мне хотелось бы, чтобы все обстояло иначе. Но вы ничем мне не обязаны, вы обещали только избавить меня от врагов. Это очень большая услуга, вам предстоит тяжелая работа.

— Об этом вы не сможете судить, пока не испытаете мой характер на деле, дорогая.

— Вы так добры. Как удалось мерзким людям оправдать зло, причиненное вам? Силы неба должны были восстать против несправедливости.

— Мой Ангел, и вам, и мне известно, как много несправедливости остается безнаказанной. Мой случай один из подобных. Ваш нет. Ни история ваших замужеств, ни это последнее зло. Расскажите мне все, и я сниму тяжесть с вашего сердца.

Анжела снова задумалась, дрожь пробегала по ее телу, но теперь она собралась с силами.

— Мне снятся ужасные вещи, причем они, на самом деле, вполне реальны и соответствуют истине. Все связаны с замужеством. — Она уловила искорку в его взгляде и грустно улыбнулась. — Знаю, это звучит смешно, но я не лгу. Мои ночные кошмары я впервые увидела в пятнадцать лет и позднее… гораздо позднее. Помните, я рассказала за обедом, как отцу удалось заставить меня согласиться на первый брак? Да, эти видения тоже являются мне по ночам, но это еще не все. Видите ли, тогда я чуть не умерла от голода. Вам знакомо это чувство?

Николас кивнул, вспомнив, как ему казалось, будто тысячи насекомых грызут желудок от недостатка пищи, вспомнил, как жаждал хоть каплю воды, когда его бросили в пустыне совсем одного.

— Я плакала там, на женской половине. Обезумела от страха и голода. Слабая и жалкая. Хотелось жить и хотелось умереть.

Все тело ее конвульсивно содрогалось. Он едва удерживал ее, и сердце его сжималось, предчувствуя страшное продолжение этого рассказа. Одним стремительным движением он заключил ее в объятия и перенес на мягкое сидение в нише у окна, на бархатные подушки. Плотные портьеры скрывали их. Там он сел поудобнее, держа ее на руках, растирая ее холодные ноги. Она прильнула к нему доверчиво, словно привыкла сидеть так с давних времен.

— Как вам удалось выйти?

— Я очень ослабела. Он сломил мою волю, я хотела только одного — снова оказаться на свободе, ощутить вкус пищи. Наконец, пришел день, когда я не выдержала и попросила еды и воды. Обещала выйти за малолетнего Уиндома. Так хотелось есть, я бы могла дать любое обещание, ибо… видите ли… в ту ночь я видела первый кошмарный сон. Надо мной кружили страшные чудовища — звери с крыльями, черные, как страшный грех, источавшие пламя из пасти.

— Это чудища ада, — прошептал он, вспомнив собственные кошмарные галлюцинации.

— Да, — она прижалась плотнее. — Вы видели их?

— Когда тело лишают пищи, оно начинает вырабатывать иные средства поддержания жизни, но они не укрепляют рассудок, а, наоборот, могут помутить его.

— Николас, — горестно вздохнула она, гладя его лицо.

Он поцеловал ее трепещущую руку.

— Расскажите о других печалях, дорогая. — Он нежно улыбнулся, глядя в ее широко раскрытые зеленые глаза, в них плескался страх пережитого.

— Так я вышла замуж за Уиндома, но, легко догадаться, я никогда не спала в его постели, поскольку он не подходил по возрасту для исполнения супружеских обязанностей. Хорошо еще, мне не пришлось огорчать этого ребенка своими кошмарами, ибо они меня преследовали долгое время после той страшной ночи, когда я впервые увидела чудовище. В довершение всех бед по ночам стали твориться другие безобразные вещи, приводящие меня в ужас и заставлявшие бояться мужчин, — попойки, кулачные бои, драки в большом зале. Ссоры между графом Уиндомом, его женой и сыном. Однажды ночью после очередного скандала мой малолетний муж прибежал в мои покои, пытаясь скрыться от гнева отца, тот намеревался задать ему порку за какую-то провинность. Свекор сказал, что примет мое заступничество за мужа. Я согласилась, дабы уберечь ребенка от расправы. Мальчика отпустили с миром, а свекор пообещал вернуться на следующий вечер, — она замолчала, собираясь с мыслями.

— Он пришел?

Анжела закрыла глаза, опустила голову.

Николас прижал ее к сердцу, поцеловал в лоб.

— Не скрывайте ничего, мой Ангел. Что сделал этот человек?

— Он пришел, намереваясь склонить меня к сожительству, — она густо покраснела и спрятала лицо на его плече, сгорая от стыда. — По его словам, это стало бы выкупом за спасение сына. Он приблизился ко мне, от него пахло вином… Я начала сопротивляться, бить его. У меня в руках оказались иголки, я использовала их как оружие. Он назвал меня сумасшедшей. В этот момент я действительно помутилась рассудком. Я пообещала ему разорвать его на куски, если он еще раз явится ко мне, и в тот момент, когда он меньше всего будет ожидать этого. Он поверил, ушел и никогда больше не приближался к моей двери.

Николас слушал, затаив дыхание. Наконец он облегченно вздохнул.

— Вы правильно поступили. Он сам сошел с ума — позариться на принадлежащее его сыну! Представляю, какой страшный осадок оставила в вашей душе та ночь.

— Да. Но на этом мои мучения не кончились. Случилось кое-что еще, в том же духе… но гораздо хуже.

Ему хотелось взять на себя всю боль, разрывавшую ее сердце. Он нежно прижал ее, принялся целовать волосы, шею.

— Когда мой муж и его родители заболели и вскоре умерли, я очень горевала. Не из-за графа, конечно, а из-за мальчика и его матери, они хорошо ко мне относились. Я сочла их смерть карой, ниспосланной Богом на весь дом Уиндомов, и на меня в том числе, и гадала, что такого я совершила, чем могла навлечь такое наказание на семью.