Анжела гордо вскинула голову.

— Я была замужем за Кретьеном всего четыре месяца, сэр. — Она осеклась, вспомнив, что не сможет объяснить, почему не забеременела от Кретьена. Это дало бы право ее врагам опротестовать законность ее положения, как единственной наследницы лорда Карлисли. Лишило бы ее той власти, вкус которой она только начала ощущать. Без этого она не сможет жить здесь, если уцелеет вообще.

— Одного раза достаточно, чтобы…

Николас взорвался.

— Моя жена, вы, наверное, догадываетесь, не желает обсуждать интимные подробности своей брачной жизни. Даже если бы она из вежливости удостоила вас чести знать о ее положении, я бы сказал, вы этого не заслуживаете.

Круглое лицо Данстана выражало озабоченность, проявились морщинки, свидетельствующие о возрасте.

— Я делал многое, ей, может быть, неизвестно…

— О, пожалуйста! — Анжела не могла больше выносить этой пытки. — Не пытайтесь оправдать то, что вы сделали по отношению ко мне.

— Прошлое быльем поросло. Твой первый муж мертв, его родители тоже. Лорд Карлисли тоже мертв. Хотя земли Карлисли менее обширны, но, вместе взятые с владениями Уиндома, они делают тебя владелицей самого обширного надела в северной Англии.

— Второго после графа Свонсдона, — добавил Джеффри.

Аллен Гейнсбридж флегматично поглаживал бородку.

— Таким образом, в северных землях она представляет главную угрозу для короля Иоанна.

— Это подводит к следующему важному вопросу… — Лорд Данстан повернулся к Николасу. — А что вы прибавили к этому союзу, лорд Форестер? — Его взгляд упал на обручальное кольцо дочери, браслет и нитку жемчуга.

Николас саркастически улыбнулся.

— Богатство.

— Золото?

— Да.

Анжела уловила нотку откровения в признании Николаса. Она считала, его богатство ограничивается несколькими ценными вещами, которые ему удалось сохранить после покупки свободы. Но он намекал на гораздо большее.

Данстан отказывался верить своим ушам.

— Сколько?

Николас усмехнулся.

— Слитки толщиной в ваш палец, их достаточно; я могу выложить их в ряд из одного конца этого замка в другой.

Братья Монтрозы, Алекс и Грэхэм, а также лорд Джеффри слушали с большим вниманием. Отец Анжелы подался вперед.

— Драгоценности?

— Какие вам больше нравятся?

Довольная зрелищем, Анжела медленно провела рукой по жемчужному ожерелью, наблюдая за выражением лица отца.

Когда он, наконец, обрел дар речи, вопрос звучал иначе.

— Специи, может быть?

— Сразу видно практичного человека. Кориандр? Корица? Корень лотоса? Зубы тигра? Кости дракона?

— Вы заходите слишком далеко, лорд Форестер.

Данстан откинулся на спинку стула.

— Я не шучу. Хочу знать, в состоянии ли вы обеспечить мою дочь и ваших детей.

Николас вызывающе мерил взглядом Данстана. Анжела видела, каких усилий ему стоила сдержанность, но не сомневалась, он отлично справится со своей ролью.

— Не бойтесь, Анжеле не потребуется ваша помощь, лорд Монтроз. Могу клятвенно вас заверить, этого не случится. Обещаю, она никогда вас не потревожит своим визитом. У нее будет все, что она пожелает, — золото, камни, специи, шелка — всем этим я обеспечу ее до самой моей смерти и еще долго после того, как превращусь в пыль, если так предназначено мне судьбой.

— Значит, вы признаетесь, у вас нет земель?

— Земли нет, в том смысле, который вы вкладываете в это слово.

Данстан не совсем понял язвительность Николаса. Ему, привыкшему строить власть и отношения к людям в зависимости от величины их земельных наделов, заявление Николаса показалось шатким.

— Тогда, смею спросить, что лежит в основе вашего брака?

— То, чего вам никогда не понять, лорд Монтроз, и вы не в состоянии это оценить. Но это делает наш брак еще надежнее.

— Похоть, — прохрипел Данстан.

— Или власть, — хладнокровно парировал Николас, и Анжела поняла: он говорил о ее власти и силе.

— Мне все равно, лорд Монтроз, что вы подумаете, — продолжал Николас. — Моя жена принадлежит мне, а я принадлежу ей, в горе и радости, богатстве и бедности. Вы не сможете ничего изменить. Однако в вашей власти принять наш брак более благосклонно, для нас ваше одобрение явилось бы бесценным даром.

Анжела видела колебания отца, он вопросительно смотрел на братьев, ожидая их одобрения.