— Я был продан команчам.

Человек Который Слушает кивнул, и Пума подумал, что касик уже обо всем знает. Ведь Птичка Порхающая В Пиниях знает.

— Команчи продали меня мексиканцам. Я провел год в мексиканской тюрьме.

Пума говорил быстро, торопясь преодолеть неприятную тему. Но лицо его вспыхнуло, а кулаки сжались от гнева. Ему было неприятно, что касик узнает, что с ним произошло.

— И это сделал мой сын, — голос касика был беспомощным.

— Да. — Пума почувствовал облегчение.

Некоторое время касик смотрел на реку, потом добавил:

— У меня больше нет сына.

Пума промолчал: он сочувствовал касику. Он знал, что тому нелегко было принять то, что случилось с его сыном.

— Вы наказали его на четыре года, не на вечность.

Старик посмотрел на Пуму:

— Это верно. Но тот человек, который покинул нас, полный ненависти, злобы и зависти, тот, кто хотел убить тебя, — не мой сын. Человек, продавший тебя команчам, это не мой сын. — Человек Который Слушает, покачал головой. — Он больше не тот юноша, которого я воспитал в своем вигваме. Что-то с ним случилось. Что-то повернулось в нем и взрастило ненависть.

Пума подумал и ответил:

— Он хотел стать касиком.

Каждый среди апачей знал об этом.

— Это правда, — согласился касик. — Но куда бы он повел народ? Я не мог согласиться, чтобы он стал касиком. Я должен передать народ Мудрому вождю, я не могу поддаться своей отцовской любви. Мой сын стал бы плохим вождем.

Это было правдой, если уж собственный отец отказал Злому в мудрости. Пума мог понять горечь отца. Потом он вспомнил время своего рабства и снова зажегся неприязнью.

— Из тебя получится хороший вождь нашему народу, — добавил касик.

Значит, Злой говорил правду, когда сказал, что его отец предпочел Пуму собственному сыну. Пума возликовал: несмотря на присутствие в нем испанской крови, его народ хочет видеть его касиком. Это была высшая честь для мужчины, которая возлагала на него ответственность и требовала мудрости.

— Ты пока еще молод, — сказал Человек Который Слушает. — Я не говорю, что ты уже готов к этому. Но ты станешь достойным этого.

Пума покачал головой:

— Я даже еще не обзавелся собственной семьей.

— Испанская женщина?

— Да.

Человек Который Слушает, спокойно сказал:

— Ну, что ж, это тяжело, когда человек не несет мира сам в себе. Но когда ты победишь свои сомнения, тогда ты станешь вождем.

Пума был потрясен. Откуда ему все известно? Может быть, касик — просто наблюдательный человек? Пума надеялся, что это именно так, а не иначе.

— А что, если победит испанская сторона меня самого? — нерешительно спросил Пума. — Испанская женщина сильна, я чувствую, как она зовет меня в свою жизнь.

Человек Который Слушает, покачал головой:

— То, что ты слышишь, это твой собственный голос, твоя собственная сила. Она идет изнутри тебя. — Он повернулся и пристально посмотрел на Пуму черными глазами. — Пока ты не придашь женщине свою силу, она не может быть сильна.

— Я нуждаюсь в силе.

— Да.

— Но как? Как мне сберечь свою силу?

Если бы касик сказал: оставь испанку, Пума бы так и сделал.

— Отдай ее. — Были слова касика.

Касик говорил нелепицу.

— Если я отдам свою силу испанке, я стану куклой, игрушкой.

— Возможно, — Человек Который Слушает, помолчал. — Значит, я выбрал неверно. И потерял еще одного сына.

Пума чувствовал растерянность. Ему надо было все обдумать. Отчего он чувствовал, что судьба его народа зависит от того, как он поступит с испанкой?

Человек Который Слушает, почувствовал его растерянность.

— Тебя уже обвиняли в том, что ты — испанец.

Пума кивнул. Он понял старика.

— Ты сам себя обвинил.

Пума опять кивнул — неохотно.

— Тебе было бы лучше поблагодарить за это Ши Цойи.

Пума готов был взорваться от возмущения. Но он сдержал себя.

— Это — часть проблемы. Зачем Ши Цойи сделал меня таким? Я чувствую себя разорванным на две части. Я не просил родиться полуиспанцем! — Теперь гнев в его голосе был явственно слышен.

Человек Который Слушает, пожал плечами:

— Я тоже не понимаю.