Кармен с еще большим негодованием посмотрела на него:

— Ничего подобного! — вскричала она. — Он высок, красив и… — Она сделала паузу, остановив взгляд на голубых глазах Пумы, — и у него прекрасные черные глаза и усы…

Да, она сама себе выдумала облик своего жениха, но она не позволит Пуме смеяться над собой.

— У него есть ртутный рудник и много слуг…и он очень красивый… он богатый, обходительный, очаровательный мужчина… и пишет такие восхитительные письма…

Пума перестал свертывать одеяла и сел, мгновенно перестав смеяться.

— Какие еще письма? Дай их мне!

— У меня их нет! — взвилась Кармен. — Письмо осталось в сундуке, в обозе, когда меня похитил Голова! — Если бы только это письмо было у нее! Она бы прочла его этому олуху и доказала ему, что ее любят и за нее беспокоятся.

— Но я запомнила письмо, — нашла выход Кармен. — Оно начинается так красиво:

«Мой прекрасный цветок Испании! Как я жду того дня, когда смогу держать тебя в своих объятиях, когда ты будешь моей истинной женой; о, как мне сдержать нетерпение…»

— Довольно! — рявкнул Пума. — У меня все внутри переворачивается от этих слащавых слов…

— Но он такой поэтичный,— мечтательно покачала головой Кармен. — Он оченьпоэтичный. — Ей хотелось добавить: «Каким ты никогда не сможешь быть»,но, увидев опасные огоньки в голубых глазах Пумы, решила поостеречься.

Проклятие! Пума развязал спор, но теперь он оборачивался не в его пользу.

— И дальше, — со счастливой улыбкой продолжала Кармен. — «Севилья осиротеет, когда вы сделаетесь моей женой. Когда вы придете в мои объятия, само солнце станет прятать свой лик из ревности. Ваше прекрасное лицо, ваши залитые румянцем щечки, ваши кроткие голубые глаза; все это заставляет мое сердце учащенно биться в груди от нетерпения обладать вами…»

— Какие еще залитые румянцем щечки? Какие голубые глаза?

— А мой дядя послал ему мой портрет. Такой совсем маленький, — добавила она. — У меня на лице был грим…

Пума без церемоний откинул назад ее лицо и пристально посмотрел на нее:

— Мне больше нравится, когда твои щеки такие, как сейчас, — изрек он. — Розовые. А глаза у тебя бирюзовые, а не голубые. — И он еще пристальнее вгляделся в нее. — И они вовсе не кроткие.

Кармен в замешательстве положила руку на горло:

— Да, я…

— Да он просто дурак! — в величайшем раздражении выпалил Пума. Он устал от бесплодных попыток.

— Нет! Он очень красив, благороден…

— Кактус, — подытожил Пума. — Он красивый кактус.

И Пума повернулся к ней спиной.

Кармен замолкла в растерянности и посмотрела на широкую спину Пумы. Ее взгляд медленно переходил все ниже, уперся в мускулистые ягодицы Пумы, обтянутые кожей: ей все больше нравилась его фигура. Она улыбнулась про себя, удовлетворенная тем, что взбесила Пуму. Теперь она могла позволить себе великодушие по отношению к побежденному.

— Пума. — Она произнесла его имя нараспев, серебристым голоском.

Он вздрогнул и нахмурился.

— Ах, Пума-а-а…

— Что?

— Ты сердишься? Ревнуешь?

С секунду он соображал, что означает последнее слово. Сообразив, он в бешенстве обернулся:

— Я — я не ревную! Апачи не опустятся до ревности!

— Да? — Она торжествовала, поскольку ей было ясно, что онревнует. А ведь он думал, что такой неуязвимый.

Пума был в бешенстве от ее спокойствия. Он рванулся к ней: она уронила иглу, непонимающе широко раскрыв глаза…

Он осторожно взял инструмент и шкуру из ее рук и положил возле кровати.

— А испанцы ревнивы? — спокойно спросил он.

— Рев-в-нивы? — Кармен заикалась, не в силах сообразить, что он спрашивает. Его лицо было совсем близко. В отчаянии она закрыла глаза, стараясь привести в порядок мысли. Когда она их открыла, лицо Пумы было еще ближе, если только это представлялось возможным.

— …Я помню несколько раз… — начала она, но замолчала, захваченная врасплох его поцелуем. Он мягко прижал свои губы к ее губам и постепенно все более наклонялся к ней, откидывая ее тело назад.

Она упала, и он подхватил ее сильной рукой, обняв за голову.

Кармен забыла все на свете. Ее захватило волшебное, теплое чувство, а его губы все надвигались, все захватывали ее рот. Она застонала и, как во сне, обвила его шею руками. Когда Пума прервал поцелуй, она так и осталась, повиснув на нем с закрытыми глазами. Подняв ресницы, она увидела, как на его лице пляшут отблески огня. Она слышала, как учащается его дыхание, и подумала: «Это из-за меня. Он так возбужден из-за меня. Из-за моих поцелуев».Из-за этой восхитительной мысли дыхание Кармен тоже стало частым и прерывистым.